— А кто тогда? — она всё ещё не верила мне, но уже сомневалась. И я закрепил успех:

— А ты вспомни, что говорили про турнир, что была высокая смертность, потому-то и ввели запрет на участие младших курсов. Смертность, Герми. Ты понимаешь это?

— Ой, — вся злость мигом слетела с неё, и она испуганно и в то же время с жалостью посмотрела на Поттера.

Меня кольнул укольчик ревности: на меня-то она так не смотрела.

— Так что нас кто-то захотел очень крупно подставить.

— Гарри, это, наверное, опять происки соратников Того-кого-нельзя-называть!

— Наверное, — пробормотал очкастый.

— Вот-вот, — покивал я. — Похоже на них.

Тут она вспомнила, что есть и второй чемпион, который я, и с сомнением посмотрела на меня.

— А я одного из них завалил, — развёл я руками. — Так что это похоже на изощрённую месть.

— И что делать? — растеряно спросила она.

— Готовиться и всеми силами повышать наши шансы на выживание. Только так, — ответил я убеждённо.

— Ты же поможешь нам? — спросил я девушку, и та медленно кивнула.

— Вот и отлично. А теперь, мы — два чемпиона, — я хлопнул Гарри по плечу. — И это надо отпраздновать!

***

На следующее утро я не мог без стона оторвать голову от подушки. У близнецов таки было, и мы вусмерть упились крепким ирландским элем.

С соседней показалась растрёпанная голова Шимуса, который, как я смутно помнил, обеими руками поддержал нас в этом благородном начинании, а за ним, на следующей, громко застонал, совершенно не по-чемпионски, Поттер.

— Да, — протянул я, морщась и ища глазами, чем бы запить дикий сушняк. — Хорошо погуляли.

— И не говори, — Финеган сполз на пол, и уткнулся лбом в холодный, по утреннему времени, камень пола.

— Тяжко? — участливо поинтересовался я, борясь с желанием поступить также.

— Угу.

— А будет ещё тяжелей, потому что кто-то не захотел оставить пару бутылок на опохмел, — ткнул я носом ирландца в собственное недальновидное поведение.

— Кто-нибудь заавадьте меня, — голосом умирающего отозвался третий участник нашей попойки, нашаривая треснувшие очки, которые кто-то заботливо положил на тумбочку сбоку.

— Легко, — преувеличенно бодро заявил я, но тут же пожалел об этом из-за прострелившей голову боли. — Только палочку найду.

— Почему мне так плохо, — Мальчик-который-выжил продолжал сожалеть в который раз, что не умер молодым, и я поучительно заметил:

— Первый раз пил с ирландцем? Теперь будешь знать, что этих ребят останавливает только падение мордой в салат. Чувство меры им не знакомо.

Тут дверь спальни отворилась, и вошла хмурая и растрёпанная Гермиона.

— Анестезио, Анестезио, Репаро, Анестезио! — четыре быстрых взмаха палочкой — и у нас троих прошла головная боль, а у одних очков треснутые стёкла вернулись к прежнему целому состоянию.

— Спасительница!

— Богиня!

— Ура, я вижу!

Каждый, в своей манере, мы отблагодарили девушку. Но она только молча развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.

— А ведь она пила с нами, — вдруг вспомнил события прошлого вечера Шимус.

И тут вспомнил и я, как по пьяни, после чрезмерного для неокрепшего подросткового тела количества эля, заплетающимся языком рассказывал всем, что, цитата: «Гермиона, мля, моей будет». Искал Невилла, порываясь объяснить, куда он может идти со своей бабушкой, и уже самой Грейнджер, с глазами размером с блюдца, раскрывал перспективы нашей будущей супружеской жизни, где присутствовало, как минимум, трое детей.

Кстати, как раз после этого она и выхватила у Финнегана бутылку, ополовинивая её одним глотком. А после второго глотка разбила эту уже пустую бутылку об мою голову.

Я мрачно потрогал большую шишку и в который раз проклял свою несдержанную натуру. Вот так всегда!

На завтрак мы сходили нашим, теперь уже, тесным чемпионским кружком, с примкнувшим к нему Финниганом. Невилл обиделся конкретно, и Гарри тем же утром объявил, что спать теперь будет в нашей спальне. Так, помимо Шимуса, меня и Дина, у нас появился четвёртый постоялец — Мальчик-который-выжил.

А вот после завтрака меня ждал сюрприз. Выйдя на свежий воздух, вместе с высыпавшей во двор малышнёй, я, позёвывая, огляделся, но тут же, закашлявшись, подавился очередным зевком.

А Молли Уизли, которая и стала причиной моей спонтанной асфиксии, в своём самом официальном платье, ткнула пальцем в пол перед собой, коротко и властно бросила: 

— Рон Уизли, а ну-ка живо подошёл ко мне!

Маман была зла, и это ещё слабо сказано. За её спиной скромно притулился Артур, исповедуя по своему обыкновению политику невмешательства.