Порой кажется, что моя жизнь состоит исключительно из сплошной череды защитных масок, которые мне приходится сменять в зависимости от обстоятельств.

Днём — невзрачная серая пацанка, прячущая своё лицо под капюшоном, а тело — под толстыми слоями тряпья, просто чтобы скрыться от преступности Энглвуда и избежать ненужных проблем.

Ночью — красивая танцующая вещь, бездушная кукла, игрушка для пошлых забав богатых мужчин и машина по зарабатыванию денег для решения семейных долгов.

Дома — я надеваю маску сдержанности, спасающую от бурлящей магмы злости и ненависти к Филиппу, готовой в любой момент выбраться из глубин наружу и разорвать всё на своём пути, включая меня.

Но даже эта маска не даётся мне с тем трудом, как мучительный образ лучшей подруги, младшей сестры, девушки, которая не любит. Она не умирает от желания закричать на весь мир о своей правде, что никому не сделает лучше.

Эта правда никому не нужна.

Ему она не нужна, я это знаю точно.

Ведь он всё равно не услышит. Не так поймёт. И, конечно же, не ответит.

Именно поэтому эта девушка хранит долголетнее молчание, таит свой секрет и смиренно терпит. Ведь хуже долгих страданий от тайной любви могут быть лишь секунды безжалостной правды, что отразится в зелёном взгляде слегка раскосых глаз, преисполненных жалости и сострадания, когда он скажет о том, что я и так прекрасно знаю.

Он любит меня, но совсем не так, как я того желаю.

И сегодня он вновь дал мне это понять.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как мы легли в кровать. Пять минут? Десять? Час? А может, больше?

Но даже умирая от хронической усталости и бурлящих в голове воспоминаний о сумасшедшем дне, мне всё равно не удаётся уснуть.

Когда все атомы тела чувствуют в нескольких сантиметрах от себя того, с кем просто спать невыносимо, остаётся лишь считать томительные минуты до наступления утра.

Слышу его сонное сопение за своей спиной и пытаюсь сдержать неугомонно трепещущее сердце, что отчаянно рвётся наружу, а точнее, к нему.

Мне никак не найти удобной позы: любое движение по мятой простыни и даже прикосновения к самой себе сейчас отдаются предательской дрожью в самой жаркой и влажной точке внизу живота.

Совсем не знаю, куда деть свои руки. Боюсь сорваться и прикоснуться к Остину, отчего моё и так разгорячённое от желания тело окончательно сгорит дотла.

Всеми силами приходится удерживать себя от жизненной потребности ощутить, что значит быть любимой им: вслушиваюсь в ночную тишину, в протяжные завывания ветра за окном, рассматриваю комнату в холодном лунном свете и непрерывно слежу за беспокойным колебанием танцующих теней на стенах, что с улицы отбрасывают раскидистые ветки деревьев.

Чёрт! Пусть будет проклят этот злосчастный день, у которого нет ни конца ни края. Ссора с Филиппом, попытка изнасилования, почти совершённое мной убийство, чудесное спасение, побег от водителя, а теперь ещё и это?

На сколько ещё мне хватит сил терпеть подобное издевательство? Чувствовать его совсем близко и знать, что он для меня недосягаем. Как долго я смогу ещё сопротивляться желанию прикоснуться к нему так, как мне того хочется?

Сколько бы я себя не убеждала, но я не бездушный робот, а всего лишь живой человек! Обычная девушка, зверски уставшая день за днём натягивать на себя чужие лживые маски.

Я просто хочу быть собой! Хочу быть настоящей!

Хотя я даже не уверена, что всё ещё помню, что это значит.

Наплевав на здравый смысл, я медленно, так, чтобы не потревожить его сон, поворачиваюсь к Остину.

Его голова мирно покоится на ладони, а лицо выглядит непривычно расслабленным. Даже не помню, когда в последний раз видела его спящим: отросшие пряди тёмных волос свободно спадают на лоб, глаза плотно закрыты, лишь легонько подрагивают пушистыми ресницами, а манящие губы так загадочно, словно радуясь чарующим снам, почти незаметно расплываются в самой прекрасной на свете улыбке.

Что же тебе снится, Остин?

Задаюсь безмолвным вопросом и впиваюсь ногтями в порезы ладоней, чтобы удержать себя от прикосновений к его нежной коже, а затем делаю самую большую ошибку из всех, что могла совершить, — опускаю свой жадный взгляд с его спящего лица ниже.

Перед сном Остин снял с себя испачканную майку, и потому мне хватает всего доли секунды, чтобы в красках представить, как провожу руками, а после языком и губами по его спортивной рельефной фигуре.