Видимо, поэтому моё подсознание для достижения того расслабления, которого я был лишён дважды, решило наверстать упущенное с помощью немыслимо развратных и до умопомрачения приятных сновидений, что я созерцал всю ночь.

И я бы не имел ничего против, не будь в моей постели девушки, к которой не могу прикоснуться так, как того хочу. А если говорить более точно — сделать с ней то, чего так отчаянно жаждет моё тело.

Всю ночь меня мотало из горячих снов с Ларой в ещё более огненную, сжигающую каждую клетку кожи реальность с Никс, что я до мучительной боли сжимал в своих объятиях.

Держал спящую малышку в своих руках без какого-либо шанса найти в себе силы отстраниться и в то же время боялся сделать хоть одно неверное движение, чтобы окончательно не сорваться и не полететь вместе с ней в бездонную пучину сладкого блаженства.

Меня беспощадно разрывало на две принципиально разные части: тело ощущало рядом с собой чертовски сексуальную незнакомку с невероятными формами и сводящим с ума нежным ароматом, вдыхая который, хотелось взять и поглотить её всю без остатка в порыве плотской страсти, а разум истошно кричал мне одуматься, приказывал проснуться от дурманящего наваждения и не переставал повторять, что так крепко прижимаю к своей груди милую родную девочку, в которой безоговорочно вижу младшую сестру, грустную девчонку, что вначале приманила меня уникальным ментальным щитом от моего природного дара, но вскоре прочно привязала к себе крепкой дружеской связью, что с годами превратилась в братскую любовь.

Без преувеличений — эта ночь была сущим адом, где беспрерывно раз за разом повторялось одно и то же невыносимое мучение.

Я ждал наступления утра так, как ещё никогда и ничего не ждал в своей жизни. Только тогда, мучаясь и одновременно упиваясь близостью Никс, я совсем не догадывался, что утро встретит меня вовсе не тёплыми лучами солнца за окном и даже не чашкой крепкого кофе.

Долгожданный рассвет решил прибить меня атомной бомбой гнева и негодования другого любимого мне человека.

— Это что ещё такое, Остин?! — до того, как успеваю до конца проснуться и понять, что происходит, в голове я слышу звонкий голос Лары.

Мой измученный ночными терзаниями мозг и возбуждённое тело не замечают льда в её тоне, а лишь жарко реагируют на её физическое присутствие и, словно дождавшись чудесного спасения, умирают от жажды поскорее упиться до смерти необходимым мне наслаждением.

Но, видимо, и сегодня вселенная решила жестко поиздеваться, обрушая на меня звуковую волну её злости, что быстро сметает мои грандиозные планы к чертям.

Первое, что суждено мне увидеть этим «прекрасным» утром, — это уничтожающий взгляд янтарных глаз, ошеломлённо изучающий картину, как я намертво прижимаю к себе спящую Никс, чья обнажённая нога соблазнительно обхватывает моё тело.

— Я повторяю: это что ещё за хрень тут происходит, Остин? Как ты мог? Ты сам решил поставить крест на нас?! Так, я понимаю? — не контролируя громкости, свирепеет Лара, пробуждая своими криками Никс, что на удивление быстро реагирует и шустро отстраняется от меня, чуть ли не падая с кровати.

— Лара, что ты тут делаешь?! — встревоженный тем, что она додумалась приехать в Энглвуд одна в своем привычном сногсшибательном виде, я задаю заведомо неверный вопрос, что опрокидывает на меня новую порцию женского гнева.

— Что я здесь делаю?! Честно? Теперь уже сама не знаю! Простите, я не хотела вам мешать! Можете смело продолжать! — Задыхаясь от ярости, она торопится выбежать из комнаты, но, мигом вскакивая с постели, я подлетаю к ней.

— Лара, успокойся! Это не то, что ты подумала! Я тебе сейчас всё объясню. — Пытаюсь прикоснуться к ней, но она грубо отталкивает мои руки.

— Что ты собрался объяснять? По-твоему, я совсем слепая?! — Её обычно ясное лицо сейчас хаотично покрывается пунцовыми пятнами.

— Девочка моя, успокойся, всё не так, как тебе кажется! — Спросонья мои слова звучат хрипло, оттого ещё более жалко, заставляя меня почувствовать грёбаным героем сопливой мелодрамы, в которой меня поймали с поличным в постели с любовницей и теперь мне приходится усердно молить о прощении.

Только ни любовницы, ни причины, за что нужно извиняться, нет. Не так ли?

Невероятная палитра кроваво-огненных оттенков из злости, ревности, глубокой обиды и неимоверного чувства унижения молниеносно закрашивает не только мои собственные эмоции, но вслед за ними и мысли.

— Никакая я тебе не девочка, и не смей трогать меня, Остин! Не после неё! — Лара бросает брезгливый взгляд на Никс, что, прикрываясь пледом, лениво протирает сонные глаза.

Если бы я мог «считать» её, уверен, что ощутил бы невозмутимое равнодушие или даже каплю злорадства к сложившейся ситуации.