— Слушай, давай я сперва отолью, а потом объясню тебе, что это не твое дело. Окей? — с этими словами, я развернулся лицом к оформленной кафелем дырке в полу.

Парень недовольно засопел мне в спину.

— Да что с тобой говорить, — раздраженно бросил он, не став меня дожидаться, а я порадовался его сообразительности.

Вернувшись в комнату, я подсел за стол к Грегу.

— Ты это, поосторожней, — пододвигая ко мне половину еды, предупредил меня сосед. — Кое-кто слышал, что Юров грозился выпереть тебя из комсомола.

Вот гад, а вчера казался нормальным мужиком.

— И чем мне это грозит? — деловито уточнил я.

— Чем, чем? Кислород перекроют, — зло бросил Красников и я понял, что не все здесь идейные комсомольцы. — Ни нормальной работы, ни карьеры, ни загранок — вообще ничего, — Грег посмотрел на меня внимательно, от давнишнего балагура ни осталось и следа, — А самое поганое, путь в партию тебе будет закрыт, а там должности, спецпайки, спецдачи, спецсанатории и другие блага.

— Понял, — впечатлился я серьезностью проблемы. — И что делать?

Красников отхлебнул чай из стакана.

— Вести себя тише воды, ниже травы, авось пронесет, — пожав плечами, ответил Грег, — или, наоборот, показать себя опасным противником. Но в любом случае лучше сильно не выделяться из толпы. Да ты, я смотрю, и сам начал это понимать — подстригся, клеш снял. Вот только на бабах подорвался.

— Все беды от баб, — вздохнул я.

— Это да, — согласился со мной сосед.

Из задумчивости нас вывел приход гостя. В комнату зашел, нарядно одетый и благоухающий одеколоном Алексей.

— Альберт, я зашел предупредить, — смущаясь, начал он после взаимных приветствий, — при Ленке я буду делать вид, что мы в ссоре. — он проникновенно заглянул мне в глаза, ища в них понимание.

— Да без проблем, — одобрил я его тактику.

— Без обид? — уточнил он.

— Без обид, — подтвердил я.

Соглашение мы скрепили рукопожатием под хохот Грега.

Когда я появился в корпусе своего факультета, народ с курса уже толпился в коридоре возле аудитории. Все опрятные, со скидкой на эпоху, нарядные. Женщины, преимущественно, в принятой здесь классике — белый верх, черный низ, мужчины в костюмах, некоторые даже с галстуками. Я, как и большинство, этой статусной вещи не имел. В гардеробе Альберта нашелся лишь один цветастый галстук, который сразу же мною был отправлен в мусорное ведро. У Грега же галстуков не было вовсе.

Студенты тихо переговаривались, боясь потревожить, находящихся за закрытыми дверями членов экзаменационной комиссии. Кое-кто с бледным видом, или беззвучно шевеля губами, или в неполный голос, повторял презентационную речь. Стоящие возле открытых широких окон мужчины, нервно курили. Увидел я и Лену, что-то рассказывающую, обступившим ее девушкам. Поблизости топтался Алексей, в ожидании внимания от своей зазнобы, ловя каждый ее жест и каждое слово.

На особице чуть ли не по стойке смирно, застыла Лебедева, осваивая амплуа злодейки-разлучницы. Студенты время от времени бросали на нее взгляды, кто заинтересованные, кто неприязненные, кто оценивающие.

Как только сокурсники меня опознали, тех же самых взглядов удостоился и я. Но в зоне отчуждения, в отличие от Татьяны, не оказался. То ли сработала мужская солидарность, то ли любопытство, то ли еще какой фактор, но студенты мужского пола потянулись ко мне с приветствиями.

Возникший гомон оборвал скрип открывающейся двухстворчатой двери, ведущей в заветную аудиторию.

В проеме остановилась неопределенного возраста женщина в таком же сером и унылом, как и ее внешность, костюме.

Перед собой она держала тетрадный лист.

— Здраствуйте, товарищи студенты, — поприветствовала она нас поставленным голосом.

Мы синхронно отозвались.

Мазнув всех строгим взглядом, она уперла его в лист бумаги и начала называть фамилии.

— Бондаренко!

— Здесь!

— Голдобина!

— Я!

— Жарков!

— Здесь, — отозвался Леха.

И так еще четырнадцать фамилий.

Я ожидаемо оказался в конце списка. После того как я отметился, секретарь приемной комиссии сместила внимание с листа на меня. В ее глазах я разглядел смесь неприязни и предвкушения.

— Чапыра, с вас и начнем, — сказала она как отрезала. И мне пришлось войти следом за ней.

"Главное — излучать уверенность и не волноваться", — напомнил я себе.

Дверь со скрипом за мной закрылась и я оказался под прицелом еще пяти пар глаз.

В одном, вернее одной, из членов комиссии я узнал вчерашнюю даму из магазина, что поделилась со мной авоськой. С ней я поздоровался отдельно и даже позволил себе намек на улыбку, который она тут же отзеркалила.

Второй женщиной в комиссии оказалась копия секретаря — тот же непрезентабельный внешний вид и схожее выражение лица. Только в волосах побольше седины.