— "Хорошо". Снижаю на бал из-за неподобающего поведения студента, — объяснил он свою позицию.

— Вадим Андреевич? — председатель перевел взгляд на моего научного руководителя.

Было видно, что внутри Рогачева сейчас идет нешуточная борьба.

— "Хорошо", — наконец, решившись идти в кильватере у товарища из Обкома, ответил он.

— Осталось высказаться мне, — произнес председатель экзаменационной комиссии. — По моему мнению, студент защитился блестяще и даже сумел продемонстрировать нам свои теоретические познания, так сказать, на практике, — на этом месте председатель усмехнулся, — с меня — "Отлично". Значит в итоге получается оценка "хорошо".

— Почему это "хорошо"? — вновь возмутилась Меркушева, — получается "удовлетворительно".

— Вера Степановна, объясняю, — тяжелый вздох и председатель вновь продолжил, — "хорошо" в связи с вероятностью обжалования оценки "удовлетворительно" по причине необъективности и личной неприязни одного из членов экзаменационной комиссии. Студент Чапыра сегодня нам уже доказал, что не боится отстаивать свои права в том числе и путем обжалования неугодных ему решений. Вы хотите скандала? — проникновенно спросил он ее.

Казалась, Меркушева сейчас взорвется от переполняющей ее злости и возмущения.

Не дожидаясь ответа, председатель продолжил:

— Товарищ, Чапыра, поздравляю вас с защитой дипломной работы на оценку "хорошо".

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его и еще троих членов экзаменационной комиссии, обойдя взглядом Меркушеву, словно пустое место.

— О месте вашей будущей работы, узнаете через пару дней. Информация о дате, когда состоится Комиссии по распределению будет вывешена в нашем корпусе на информационном стенде, — сообщил председатель, бросив нетерпеливый взгляд на дверь, и я послушно попрощался.

Двери, что я толкнул, выходя из аудитории, на что-то напоролись Сразу же послышались женские взвизги и быстрый топот удаляющихся ног, причем далеко не одной пары ног.

— Что здесь происходит?! — вслед за мной выскочила секретарь экзаменационной комиссии.

Она строгим взглядом обвила раскрасневшихся от неожиданности студенток, особым вниманием одарив парочку, что, морщась, потирали ушибленные уши и лбы.

У самой стены, прикрытая от взора секретаря худосочной фигурой Алексея сидела на корточках Елена Голдобина и со страдальческим выражением лица, массировала голень.

Мужская часть курса с невозмутимым видом стояла у окна и курила. Лебедевой не наблюдалось.

Секретарь начала говорить о регламенте и очередности, завладев вниманием студентов, и я, воспользовавшись моментом прошел к лестнице, что вела со второго этажа. Желание удовлетворять любопытство сокурсников, я не испытывал, да и вообще устал я что-то, а мне еще в травмпункт ехать.

Татьяна нашлась буквально сразу, как я вышел на лестницу. Девушка заняла стратегически верную позицию на лестничной площадке между первым и вторым этажами. При моем приближении, она спрыгнула с подоконника.

— Рассказывай! — потребовала она. Было видно, что Лебедева очень нервничает, но старается не показывать слабость.

— Нормально всё, разрулил, — успокоил я ее.

— Что разрулил? — не поняла она фразы. — Юров зачем приходил? — не терпеливо спросила она.

— Заняться ему нечем, вот и шляется по чужим защитам, — зло бросил я. А что? У меня тоже нервы.

— Ты сдал? — поинтересовалась Татьяна странным тоном, который я не сразу смог расшифровать, а потом до меня дошло, что девушка не только за свою шкуру переживает. Неожиданно.

— Сдал, — кивнул я, — на четыре.

— Поздравляю, — Татьяна слабо улыбнулась.

— Ты сдашь на пять, — уверил я ее.

Лебедева пожала плечами.

— Про драку что сказали? — напряженно спросила девушка.

— Сказали что драки не было.

— Как не было? — непонимание и удивление отразились на ее лице.

— Говорю же, разрулил.

Сверху послышались голоса и Лебедева замолкла на очередном вопросе.

— Убери руки! Я сама дойду! — возмущался женский голос.

— Леночка, у тебя же нога, — упрашивал мужской.

Я поднял голову и встретился глазами с Голдобиной. Она с гневным видом хромала по направлению ко мне. Следом семенил Леха, нерешительно пытаясь поддерживать девушку под локоть.

— Чапыра, что ты там про меня наговорил?! — начала она с наезда.

— Ты же подслушивала, — приподнял я бровь.

— Да ничего не было слышно, только бухтение и иногда крики этой Меркушевой, — возмущенно посетовала Лена.

— Про тебя никто не спрашивал, — успокоил я ее.