Я выпустила вздох облегчения, что рассмешило его.

— Ты же не думала, что я на самом деле расскажу ей о своей работе, не так ли?

Я покраснела.

— Ты очень открытый человек Алек, не уверена, что ты можешь о чем-то промолчать.

Он показал мне язык, затем, громко свистнул, подозвав Шторма.

Я наблюдала за Штормом, который шел по коридору от спальни на кухню. Мне приходится звать его, по крайней мере, раз десять, прежде чем этот ублюдок соизволит услышать меня.

— Как ты это сделал? Он никогда не приходил ко мне с первого раза.

Алек, пожав плечами, наклонился и начал гладить Шторма по голове.

— Может быть, это благодаря тому, как именно я его позвал? Он понимает, что обязан подчиниться.

Я фыркнула.

— Это должно быть работает только с собаками.

Алек взглянул на меня.

— Это работает и с людьми тоже.

— Но не со мной.

Он улыбнулся.

— Подожди, когда привыкнешь ко мне, котенок, то увидишь, насколько убедительным я могу быть.

Я чувствовала, что он пытается запугать меня.

— Ты только тогда сможешь убедить меня сделать хоть что-нибудь, когда в аду наступит зима, плейбой.

Алек подмигнул.

— Я собираюсь получить удовольствие от выполнения поставленных передо мной задач.

Я зарычала, вызывая у него смех. Затем он снова продемонстрировал то, как его слушается Шторм, взяв его за ошейник. Поднявшись с дивана, я быстро прошла на кухню и встала рядом, скрестив руки на груди.

— Я уже гуляла с ним, мы сделали несколько кругов по парку.

Алек поднял бровь.

— Да, и я собираюсь выгулять его снова. Хочу, чтобы он привыкал к тому, что я буду рядом. Я сам с ним справлюсь.

Я сглотнула. Это было так мило, но очередная прогулка для моего ребенка сейчас не самое подходящее занятие.

— Это замечательно, что ты думаешь о нем, но я не хочу, чтобы он шел на еще одну прогулку.

Алек наклонил голову в сторону.

— Почему?

Я вздохнула.

— Потому что он страдает отдышкой, когда слишком много двигается, я не хочу давить на него.

Алек отрицательно покачал головой. — Kила, это может показаться жестоким, но Шторм...

— Не говори этого.

— Он...

— Не. Говори. Этого.

— Толстый.

Я ахнула и ударила его по руке.

— Ублюдок, он же здесь, и он может услышать тебя! — Я увидела, как Алек прикусил свою нижнюю губу. — Он не толстый, у него просто густая шерсть. Вот и все.

Алек смотрел на меня.

— Ты только что превзошла Би по шкале привлекательности.

Кого? 

— Извини?

— Брона, мы зовем ее Би. Она может быть очень милой, но, черт побери, котенок, не настолько, как ты.

Я зарычала. — Я не милая, и ты не берешь с собой Шторма.

Алек потер лицо свободной рукой и сказал:

— Детка, я не оскорбляю большого мальчика. Я просто констатирую факт. Он имеет избыточный вес, и это очень плохо для собаки. Думаю, мы должны посадить его на диету и чаще с ним гулять.

Он это серьезно? 

Я положила руки на бедра.

— Мы? Я встретила тебя только прошлой ночью, и ты только что переехал ко мне, став моим липовым парнем, а теперь вдруг заявляешь, что у нас есть будущее?

Алек ущипнул меня — он буквально поднес свою огромную гребаную руку к моему лицу и ущипнул своими проклятыми пальцами.

— Мы — это мы сейчас, привыкай к этому, котенок. С этого момента и пока мы не вернемся с Багамских островов, мы — единое целое, дуэт, чертова пара — так что да, мы — это мы — фальшь или нет.

Я моргнула.

Ну, извините меня. 

— Как скажешь, — пробормотала я, скрестив руки на груди.

Алек вздохнул.

— Будет проще, если мы посмотрим на это соглашение с другой стороны: как на настоящие отношения. От этого будет больше пользы, и на свадьбе все будет выглядеть более правдоподобно.

Я вздохнула, потому что он был прав.

— Хорошо, хорошо, мы — так мы.

Он с ликованием улыбнулся и поднял свободную руку в воздух. Я хмыкнула и дала ему «пять».