Адам продолжал смотреть в одну точку, даже когда Фогель ушел следом за Евой, унося с собой то, во что было вложено компанией «Левандовски» так много сил, времени и средств. Но все это стало вдруг совсем неважным. Совсем неважным по сравнению с тем, что его предала женщина, которую он любил. Не его бизнес, не его компанию, не его идеи — его самого. А ведь он предупреждал ее о том, что она должна быть верна ему одному. Только вот она вовсе не собиралась быть ему верной. С самого начала.

Картинка всего произошедшего вдруг четко сложилась в его голове, словно кусочки пазла собрались воедино. Все, что было ему непонятно и странно, теперь стало легко объяснимо, до тошноты прозрачно. Все метаморфозы, все внезапные смены поведения Евы…

Интересно, Фогель ей платил и за то, чтобы она стонала под ним?

Он зажмурился, пытаясь подавить в себе резкую боль, разбежавшуюся от этой мысли по всему телу, как уродливые трещины по хрупкому стеклу.

— Вот видишь, дорогой, я действительно желаю тебе добра, — нежно произнесла рядом Вероника, о присутствии которой он успел забыть. Она прижалась к нему ещё теснее и обняла за шею, и запах ее духов ударил в ноздри, вызывая новую волну тошноты, усилившуюся от последующих слов:

— Я не могла позволить этой девке обманывать тебя и дальше.

Он стряхнул ее руки с себя и, отступая к выходу, обернулся к ней с искаженным мукой лицом:

— Отомстила? Довольна?

— Адам! — она кинулась к нему, хватая за рукав пальто. — Я хотела как лучше для тебя!

— Отстань! — процедил он сквозь зубы, и, оттолкнув ее, выбежал из беседки под продолжавший сыпаться с небес снег.

Вдохнул полной грудью в отчаянном поиске дополнительного кислорода, но это не помогало. В легких словно возникли клапаны, не дававшие нормально дышать, заставляя хватать воздух короткими рваными вдохами. Он расстегнул пальто и верхние пуговицы рубашки, словно так мог избавиться от удушливой боли, сковавшей тело, и пошел вдоль набережной, не зная толком сам, что ему теперь делать и куда идти.

Раньше его всегда спасали цифры и работа. Работа, результаты которой были только что пущены под откос одним движением руки Евы. Но ему было плевать. Впервые за много лет совершенно не хотелось думать о бизнесе. Не хотелось думать о последствиях случившегося для компании. Не хотелось возвращаться к делам. Все эти игры, в которые он охотно играл годами, сейчас вдруг показались глупыми и мелкими, по сравнению с той искусной игрой, в которой его развели, как лоха.

А ведь стоило насторожиться ещё тогда, когда неприметная серая мышь разделась при всех в бутике, как заправская проститутка. Стоило — но он этого не сделал. Потому что слишком хотел ей верить. Хотел верить впервые в жизни. Начисто забыв о том, что человеку его положения нельзя верить никому.

Снег кружил, и поднявшийся ветер яростно бросал снежинки ему в лицо. Они впивались в кожу ледяными иголками, отчего по телу разливался спасительный холод. Казалось, что снег теперь повсюду — вокруг него и внутри. Оседает на дно души, забивает, как ватой, глаза, нос и уши, и еще немного — поглотит его всего целиком. Снег стирал за ним следы, отрезая дорогу к тому, чего было уже не вернуть. К тому, чего и не было вовсе на самом деле. Снег стирал следы, словно переписывал жизнь набело. Как будто сам Адам мог внезапно вернуться назад, если вдруг за его спиной появится Ева и позовет. Если скажет, что все, что он видел — неправда. Но Евы не было. И никогда больше не будет в его жизни.

И только снег кружил.

— Хочется напиться… — призналась я Галке сразу, стоило мне приземлиться на диван напротив подруги, ожидающей меня в кафе.

— И повод есть. Штраф тебе, Власова.

— Ой, я знаю, что виновата.

Я потёрла виски, в которых угнездилась тупая боль. Всё, что произошло за последние несколько часов, было для меня чересчур волнительным, и впридачу к куче нервов, оставленных сегодня на этой чёртовой встрече с Фогелем, я получила мигрень.

— Ну, я понимаю тебя… у вас с Левандовским медовый месяц?

По тону Галки, в котором сквозили нотки хитрецы, можно было сделать вывод, что подруга не отпустит меня ровно до тех пор, пока не расспросит обо всём, что касалось моих отношений с Адамом. А я вдруг почувствовала желание поделиться всем тем, что меня переполняло. Делать из этого тайну и дальше, особенно наедине с человеком, который был свидетелем моей свадьбы с Левандовским, показалось мне глупым.

— Ох, Галь… Я влюбилась просто до чёртиков, — призналась я, подзывая официанта. — Это… я даже словами не могу описать, что это за чувство.

— Я так и знала! — Галка смотрела на меня с неприкрытым торжеством во взгляде. — И уверена, ты всё же покорила этого богического красавчика.

У меня даже не было желания протестовать относительно выбранного подругой эпитета. Адам действительно был таким — идеальным, богическим, сводящим с ума и только моим.

— Надеюсь, что покорила.

Я постучала пальцами по столешнице, бросила взгляд на экран сотового, чтобы убедиться, что Адам не звонил, и подалась к Галке.

— Ну, а что у тебя? На личном фронте, я имею ввиду.