А умирать во второй раз я не хотела. Да и вряд ли бы у меня получилось сделать это снова.

В тот день, когда я вновь нашла повод дышать, Галка позвонила мне раньше обычного. Я как раз «дочитывала» книгу, которую взяла наобум с полки, когда в комнату заглянула мама.

— Милая, ты держишь книгу кверху ногами, — мягко улыбнулась она, когда я перевела взгляд на неё. — И тебе Галя звонит. — Она продемонстрировала мне свой телефон. — Уже меня набрала. Ты не можешь ей ответить со своего сотового?

Я отложила книгу, взяла телефон и, поблагодарив маму, набрала номер Галки. Судя по голосу, у неё была для меня какая-то ошеломительная новость.

— Жди нас минут через двадцать. И никуда не уходи. Мы скоро будем, — заявила она, породив во мне безумную мысль, что под «нас и мы» она имеет ввиду себя в компании Адама.

— Кто — мы? — выдавила я из себя, чувствуя, как впервые за несколько дней в моей груди бешено забилось сердце.

— Увидишь, это сюрприз! — выдохнула Галя и отключила связь.

Я забегала по квартире, не обращая внимания на то, что дыхание, срывавшееся с моих губ, больше похоже на предсмертные хрипы. Наскоро причесалась, сменила растянутую старую футболку на блузку, а шорты — на джинсы. И миллион раз подбегала к окну, чтобы понять, что моё предчувствие меня не обманывает — Галке действительно каким-то невероятным образом удалось уговорить Адама меня выслушать. О том, что подруга не знала истинного положения вещей и вряд ли бы отправилась к Левандовскому, я почему-то не думала.

Раздавшийся через целую вечность звонок в дверь, заставил меня едва не подскочить на месте и устремиться в прихожую. Я судорожно сражалась с дверным замком, пока дверь не открылась и на пороге не появилась сияющая Галка, держащая перед собой коробку, из которой доносилось какое-то многозвучное пищание.

Адама рядом с ней не оказалось.

— Ты просто обязана их взять, — заявила Галя, вручая мне коробку и понуждая отступить вглубь квартиры. Сама стащила куртку и обувь и кивнула с довольным видом: — Сегодня ты выглядишь намного лучше.

А я стояла, улыбаясь, как идиотка и понимала, что все мои надежды снова рухнули. Нестерпимое поражение для той, у кого совсем недавно отняли всё.

— Кого взять? — уточнила я, когда Галка забрала коробку и потащила в мою комнату. — Только не говори, что там какие-нибудь хомяки.

— Нет. Лучше. Смотри.

Она выудила наружу пищащий комок, в котором я узнала новорождённого котёнка. Он слепо тыкался в её ладонь, ежесекундно открывая крохотный ротик и издавая жалобные звуки.

— Откуда он у тебя?

— Он не один. Их тут четыре штуки. Посмотри.

Я заглянула в коробку, где, прижимаясь к её стенкам, передвигались на дрожащих лапках ещё три котёнка. И каждый из них пищал, очевидно, отчаянно зовя маму.

— Так откуда они?

— Лида из приюта позвонила. Спросила, как тебя найти. Им сегодня утром подкинули. А выкармливать некому.

— И ты думаешь, что этим займусь я?

— А ты не займёшься?

Я запрокинула голову и расхохоталась. Мне совсем не было весело, скорее, я смеялась над собой. Вот оно — моё будущее. Разведённое нелепое чучело с кучей кошек. Из глаз снова брызнули слёзы, а я ведь пообещала себе, что больше не стану плакать. Я отёрла их тыльной стороной ладони и посмотрела на Галку, пытаясь понять, не шутит ли она.

— Ты серьёзно считаешь, что я должна приютить четырёх новорождённых котят и их… выкармливать?

— Абсолютно.

— То есть, по-твоему, я ни на что иное больше не гожусь?

— Ева, не глупи. И на мне не срывайся. Я подумала, что…

— Подумала она! Забирай свой зверинец и выматывайся. Слышишь?

Я не понимала, откуда во мне взялась эта злость. И не понимала, почему Галка вдруг решила, что мне можно поручить четырёх слепых крошечных животных для выхаживания. Тут самой бы выжить, а не жизни спасать. Выбежав из комнаты и хлопнув дверью, я устремилась на кухню, где достала из буфета початую бутылку коньяка. Такими темпами можно было спиться, но меня это почему-то волновало в самую последнюю очередь.

Вернуться к себе пришлось минут через пять, когда я услышала доносящийся даже из-за двух дверей плач Галки. Подруга ревела в последний раз настолько отчаянно лет в шестнадцать, когда впервые серьёзно влюбилась, а он оказался козлом. И вот теперь обнаружилась рыдающей над маленьким комочком, которого держала в ладонях.

— Гал… ну ты чего? Ты из-за котят, да?

Я тоже почувствовала, что из глаз снова потекли слёзы, уселась рядом с подругой и обняла её.

— Они же умрут… Я же не смогу ими заняться, у меня работа… А в приюте сказали, что вряд ли осилят такую нагрузку. Я же не могу сейчас их отнести на мороз и выбросить, — шептала она, пока котёнок тыкался то ей в ладони, то в свитер. Наверняка был голоден.