Елизавета Андреевна с ужасом смотрела на Доминику.

— Милая Елизавета Андреевна, вы знаете меня много лет, похожа я на человека, который может заказать убийство соперницы? — спросила Доминика.

— Не знаю. Ты сама сказала, что, попав в большой бизнес, люди меняются. Я знаю, что в вашем мире царят страшные нравы.

— Вы меня просто убиваете! Как я могу доказать вам, что я не убийца?!

— А почему же ты тогда скрываешься, а не идешь в милицию и не заявляешь о своей невиновности?

— Я бы хотела туда пойти, но там мне не помогут.

— Но они должны во всем разобраться! Это их работа! А своим отсутствием ты только усугубляешь свое положение.

Доминика начала лихорадочно складывать вещи.

— Я тебя не выгоняю. Просто для меня все это очень странно. Я хочу тебе помочь и не знаю чем… — запечалилась Елизавета Андреевна. — Ника, пойми меня правильно. Ты свалилась мне как снег на голову. Ничего не пожелала объяснить.

Я смирилась и приняла тебя как родную. Но выясняется, что ты не просто жена, убежавшая из дому из-за размолвки с мужем, как я наивно думала, а подследственная. Для меня само это понятие — из мира вещей, уму не постижимых. Пожалей меня, старуху, расскажи мне все, как есть.

— Я вас жалею, поэтому и хочу съехать с квартиры.

— Но куда же ты пойдешь?

— Пока не знаю, но я что-нибудь обязательно придумаю. Мне нельзя опять в тюрьму. Я там больше не выдержу.

— Ты сидела в тюрьме? — ахнула Елизавета Андреевна.

— Я забыла тебе передать слова Юрия Владимировича. Он заявил, что к делишкам своего зятя не имеет ни малейшего отношения, — сказала Анна, входя в кабинет директрисы.

— Странно, — заметила Виктория Павловна.

— Что?

— Странно, откуда он знает про делишки, если я при нем о них не говорила? Ты меня извини, Аня, может, я и зря подняла такой переполох. Но когда я спросила Никитина, почему он обратился именно ко мне, он сказал, что вся его семья меня хорошо знает.

— Пална, не рви мне сердце. Я и без того ночь не спала. Все думала. Ну не может такой человек, как он, заниматься аферами. Он сам мне сказал, что непрактичный. Меня это в нем подкупило.

— Настоящие непрактичные не делают слишком практичных предложений порядочным людям, — отрезала Виктория Павловна. — Хотя, извини, может, я и не права. Не хотелось бы в таком деликатном деле дров наломать.

— Ты, как хочешь, а я не верю, что Шевчук — аферист, — заявила Анна. — Пока ничто меня в этом не убеждает. Может, съездить поговорить с этим проходимцем Сергеем?

— И что это тебе даст? Он правды никогда не скажет. Просто нужно ждать. Правда сама выплывет.

— Как ты не понимаешь, не могу я ждать! — воскликнула Анна. — Нельзя ждать! Как бы не было слишком поздно.

— Он тебе звонил?

— Нет.

— Петров этот… тоже… Какое везение у мужика всегда попадаться на пути не вовремя.

— Если бы ты видела, какое у Юрия было лицо, когда он услышал, что Петров признается мне в любви! — мечтательно сказала Анна.

— Не звонил?

— Нет. И сам трубку не берет, — вздохнула Анна.

— Был бы не виноват, все телефоны бы уже оборвал.

Анна нервно заходила по кабинету:

— Не хочу больше об этом думать, не могу. Сменим тему. Что ты с Турцией своей решила?

— Да пока… вот как раз ничего и не решила.

— А по-моему, нужно ехать. Когда еще такой шанс появится? Да и развеешься, отдохнешь. Его, как следует, узнаешь.

— Э нет, девонька, узнавать друг друга нужно до поездки. Там какой-нибудь неприятный сюрприз может выйти. Как я потом оттуда выберусь? Все-таки заграница.

— По глазам вижу, что ты уже что-то задумала.

— Задумала. Чтобы локти потом не кусать, решила я провести разведку боем.

— Это как?

— Просто. Поеду в город. На рынке подскажут, где его найти. Нагряну врасплох, может, что-нибудь и прояснится.

Что должно проясниться, Виктория и сама не знала, но настроена была решительно.

Юрий Владимирович засел за работу и никуда не хотел выходить.

— Пап, ты сегодня никуда не уезжаешь? — спросила Диана.

— Нет, я сегодня работаю.

— Пап, а звонить ты тоже никуда не собираешься? — продолжала интересоваться Диана.

— Ты собралась идти? Уходи. Не мешай мне.

— Я ваша с мамой дочь и больше других заинтересована в восстановлении семьи.

— Увы, — вздохнул Юрий Владимирович, — это невозможно.

Диана чмокнула его в щеку:

— Теперь я спокойна. Раз ты сказал «увы», значит, сожалеешь о ссоре. Значит, султан немного подумает, сменит гнев на милость, и примирение не за горами.