Наследники, как и накануне, находились в детской с отцом. Его величество кивнул Софии, поцеловал Агату и Александра и сразу шагнул в камин, не сказав толком ни слова.

«Хотя что он должен был тебе сказать? — подумала София и сама улыбнулась своим мыслям. — Он наверняка уже выбросил из головы случившееся. И рисунки эти — видел ведь гораздо лучше и талантливее, при дворе ведь есть художники! — и то, как… как…»

Произнести — даже про себя, не вслух, — «как сжимал мою талию», София не могла. Она помнила, как в тот момент вспыхнула от неловкого удовольствия и восторженной нежности, и боялась, что император все прекрасно понял. Понял, просто не сказал. И сразу забыл — в конце концов, у него же целая куча дел!

— Агата, — произнесла София, силой отодвигая в сторону тревожные мысли, — твой папа хочет, чтобы я учила тебя игре на фортепиано.

— Ой, — девочка улыбнулась и чуть подпрыгнула, — это здорово! Я хочу. Я видела, как вы играете — я тоже так смогу? — Сможешь, конечно. Не сразу, придется постараться. — Это ясно. А… — А я-я-я? — протянул Александр почти обиженно, надувая губы. София опустилась перед ним на корточки и, взяв в свои руки его маленькие ладошки, сказала:

— Тебе нужно немного подождать. Твои пальчики, — она начала поочередно загибать пальцы наследника, и он сразу захихикал, — еще недостаточно подросли. Если они станут играть на фортепиано сейчас, то будут болеть. Мы с тобой, Алекс, будем рисовать, пальчики окрепнут, и через пару лет ты сможешь учиться вместе с Агатой.

— Точно? — Клянусь своими рыжими волосами, — сказала София и дотронулась до макушки под смех обоих наследников.

София немного ошиблась — выбросить из головы случившееся Арен не смог, хотя очень старался. Впрочем, старался не только он — и окружающие его люди, и представители торгового и дипломатического комитетов, пришедшие на совещание, и жена — все старались сделать так, чтобы у него не было времени думать не то, что о Софии, но даже о погоде за окном и собственном желании выпить чашку чая.

Виктория с утра была не в духе, и от нее к Арену сплошным потоком лилось раздражение. Морщась, он поставил щит, а затем поинтересовался, в чем дело. О своем вопросе он тут же пожалел, услышав ревниво-обиженное: — Где ты был ночью? Поначалу Арен не понял, почему вдруг возник такой вопрос — он приходил к Виктории далеко не каждый вечер, а два-три раза в неделю, когда были силы. В остальные дни спал у себя. И это был порядок, неизменный с момента заключения их брака.

Но Виктория продолжала говорить:

— Когда я укладывала вчера детей спать, Агата сказала, что ты еще должен зайти к Софии, потому что обещал. Ты остался там? По тому, как загудел эмпатический щит, Арен понял, что Викторию сейчас заливает злостью и раздражением. Ему и самому было несладко.

Защитник, а ведь он сглупил. Надо было сказать Агате и Александру… нет, не надо было вообще разговаривать с Софией о вечернем визите, находясь рядом с наследниками. Но демоны его раздери, он привык так делать, когда работал с Вирджинией! И в этом же нет ничего особенного. Ну когда он еще может разговаривать с аньян собственных детей, если не вечером, перед сном, когда все дела уже закончены?

— Вик, не глупи, я прошу тебя. Я говорил с Софией две минуты, а потом отправился к себе.

Жена отвела взгляд, поджав губы. Арен вздохнул, пытаясь унять собственное раздражение, а заодно придумать, что еще сказать. Так, чтобы не причинить Софии вреда этими словами. Менять ее на другую аньян не хотелось совершенно. — Послушай… Детям нравится София. И ты сама наверняка понимаешь, что она очень хороший специалист, нам повезло с ней. Я не собираюсь совершать поступки, из-за которых пришлось бы ее увольнять.

Увы — жена услышала в этих рассуждениях что-то свое. — Это единственная причина, да? А не будь она аньян — ты бы ее…

— Вик! — от злости — его злости — щит зазвенел, почти разрываясь на куски, но в последнюю секунду Арен сдержался. — Перестань! Что за глупые фантазии?! — Тебе она нравится. Нравится же?! — почти закричала Виктория, поворачиваясь к нему лицом. Сейчас оно совсем не было красивым — алые пятна на щеках, тонкая нить вместо губ и прищуренные раздраженные глаза. — Нравится?!

— мало ли, кто мне нравится. — Арен поднялся и посмотрел на супругу со всей возможной холодностью. — Красивых и хороших девушек вокруг много. Но моя жена — ты. И я ничего не сделал, из-за чего должен перед тобой оправдываться. Перестань придумывать.

Он развернулся и пошел прочь из комнаты Виктории, страшно жалея о том, что вообще заглянул к ней пожелать доброго утра.

Эта утренняя сцена выбила Арена из колеи намного сильнее, чем случившееся накануне вечером. Хотя оба события были неразрывно связаны между собой. София… До того момента, когда он прикоснулся к ней, Арен чувствовал ее симпатию. Искреннюю, звенящую и очень светлую. Но почему-то ему и в голову не приходило, что это уже не симпатия, а больше.