— Что вы! — пискнула девушка и сделала еще шаг назад. — Я не думала даже! — Тогда почему ты не хочешь показывать? — Я… Шаг — и София, наступив на собственное платье, начала падать назад спиной. Арен придержал ее, положив руку на талию и прижав к себе.

Опять окатило чужими эмоциями, но на этот раз к смущению примешивалось кое-что еще. И это еще осталось жаром внизу живота, скручиваясь в тугой узел, и дыхание участилось, и руки непроизвольно сжались сильнее.

«Защитник. Мне кажется?» Причин не доверять собственной эмпатии не было, и Арен чуть прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Раз, два, три, четыре, пять… отсечение.

Он открыл глаза, вновь чувствуя себя собой, а Софию — Софией. — Я не знаю, почему, — сказала она тихо, не глядя на него. Тоже пыталась справиться с эмоциями. — Просто неловко. Отпустите, ваше величество, я больше не падаю. Отпустить? После того, что он почувствовал, делать это не хотелось совершенно.

— Хорошо, Софи. — Арен тем не менее разжал руки. — Думаю, на сегодня достаточно неловкости. Покажешь мне через пару дней? Волна облегчения. — Покажу. — София посмотрела на него и улыбнулась. — Простите за эту сцену, глупо получилось. Я от неожиданности. Просто рисование для меня — очень… личный процесс.

— Я понимаю. — О чем вы хотели поговорить? — Она уже совершенно справилась с эмоциями и излучала только спокойное дружелюбие и симпатию, как и обычно.

Поговорить. Да, точно. — У меня к вам один вопрос и одна просьба, Софи. Начну с просьбы. Вы можете давать Агате уроки игры на фортепиано? Я думаю, ей это будет полезно. Мы с Вирджинией планировали, но не успели. Алексу еще рановато, а Агате можно.

— Конечно, — девушка кивнула. — Начать завтра или попозже? У них же, — она улыбнулась, — вроде как каникулы. — Если Агата захочет — начните завтра, — ответил Арен, рассматривая губы собеседницы. Алые, чуть крупнее, чем нужно, при ее овале лица, и, наверное, очень нежные. — Если нет, начнете через две недели.

— Хорошо. Вновь кивок. И улыбка не исчезала с лица — искренняя, радостная. Защитник, как же хорошо, что София не ощущает сейчас его эмоции. Арен чувствовал себя сгустком тьмы перед лучом света. Желание присвоить себе этот лучик было почти невыносимым. От него бросало то в жар, то в холод, и ладони сжимались в кулаки в бессильной злобе на себя и свои чувства.

— Так о чем вы хотели спросить? Она смотрела ему в глаза, кажется, не понимая, почему он медлит. А Арен сдерживался изо всех сил. Один шаг, всего один шаг — и этот маленький искренний луч света будет его. Только его. И она ничего никому не скажет. И даже не потому что он поставит на нее печать, а просто — сама по себе. А он хоть немного согреется. Хоть немного искупается в этом чистом свете.

Внутри все дрожало. «Нельзя. Нельзя ее трогать». — Я хотел спросить, почему вам нравится моя жена, — проговорил Арен, сам удивляясь тому, каким спокойным и отрешенным звучит его голос. — Я просто чувствую это. Виктория не всегда бывает с вами справедлива. Но вы почему-то порой ей симпатизируете. Почему?

— А-а-а, — протянула София понимающе. — Все очень просто. Ее величество любит Агату и Александра.

Она замолчала, а Арен пытался осознать этот ответ. — И все? — Ну да. А этого мало? — София удивилась. — Ну, если мало… Еще она любит свою работу, очень увлечена ею, вы наверняка знаете.

— И поэтому тебе нравится моя жена? — Арен так и не мог осознать до конца ответ Софии. — Просто потому что она любит своих детей и свою работу? — Да. Кивок. Судя по эмоциям, София не видела в этом решительно ничего особенного.

И Арену безумно захотелось спросить… «Тогда что такого есть во мне, Софи? Почему ты… Что ты видишь во мне настолько замечательного?!» Но он промолчал. — Хорошо. Кажется, я понял. Или нет. — Он усмехнулся. — Посмотрим. Спокойной ночи, Софи.

— Спокойной ночи, ваше величество.

Ночь со среды на четверг стала первой для Софии во дворце, когда она с трудом смогла уснуть. Все прокручивала в голове события вечера, вспоминая, что говорил император, его выражение лица, улыбку и голос. От желания немедленно вскочить с постели и нарисовать хоть что-нибудь чесались пальцы, но София сдерживалась, понимая — если она это сделает, весь день будет клевать носом, а для аньян это недопустимо.

Было что-то странное, необычное в поведении его величества сегодня вечером, но София никак не могла понять, что именно ее смущает. Именно так — смущает. Когда она вспоминала черные глаза Арена — ей показалось, или радужка была шире, чем обычно, не оставив места белкам? — и голос, как будто напряженный, натянутый, словно струна — в этот момент София смущалась. Вроде ничего особенного не произошло, а она ощущала себя так, будто увидела нечто недозволенное. Запретное.

«Ерунда, — думала София, ворочаясь с одного бока на другой, — ты просто переживаешь из-за того, что он заметил твои рисунки. И попросил показать свой портрет. Вот и придумываешь».

Рассуждения были вполне логичными, и спать очень хотелось — все-таки она устала. Но сон не приходил. Промучившись так часа полтора, София встала, налила себе воды в стакан, накапала туда несколько капель слабого снотворного и залпом выпила.

И только после этого смогла уснуть. Утро четверга было как две капли воды похоже на утро среды — София точно так же оделась, умылась, быстро позавтракала в столовой для слуг — но на этот раз служанка императрицы к ней не подсаживалась, — а затем побежала к детям.