— Я останусь, — решил Франц. — А солдат пусть прыгнет и укусит. И сдохнет.

Закусив губу, он вцепился в железный каркас и закаменел, обратившись вместе со стулом в живую инсталляцию протеста.

— Солдат сдохнет вместе со мной, — в глуховатом голосе Кальта зазвучали провокационные нотки. — Так же, как и ты. Помнишь?

— Я и не собирался жить вечно, — твёрдо сказал Франц. — Я знаю, с кем танцую.

— И всё же ты мог бы уважать мое дело. Ты тоже его часть.

— Лучшая часть!

— Может быть.

— Я готов вас простить, — внезапно охрипнув, произнёс Франц. — Может быть.

— Не трудись. Я не просил прощения.

Совещание клуба упрямцев явно зашло в тупик. Райхслейтеры внимательно следили за развернувшимся представлением. Корабль сносило на скалы, и никто не хотел пропустить момент, когда неуправляемое судно с размаху впечатается в отвесную стену и острый выступ рифа со скрежетом пропорет бронированный борт.

— Хорошие мастера, — признал лидер. — А вот наш Юрген что-то молчит. Вы тоже не рассчитывали жить вечно, мой бравый норд?

— Я бы ещё пожил, — откровенно сказал Хаген.

Алоиз Райс рассмеялся, негромко, но от души. Вслед за ним захихикали остальные — дробно, горохом, по цепочке, в кулачок, в перчатку. Только Улле холодно наблюдал за происходящим, поджимая губы, когда сухонький локоток лидера ударял его в бок.

— Айзек, а вы в своём репертуаре: стреляете по всем целям сразу! Что вы задумали? Допустим, красавец-мастер воспроизводит вашу логику формирования — я сужу по прогрессу в его обучении. А что представляет второй? Обновлённую версию? Или её противоположность?

— Полуфабрикат, работу с которым вы не даёте мне завершить.

— Ну ничего, — успокаивающе проговорил лидер. — Ваша первая правая рука поработает над второй и доведёт дело до конца. Не так ли, мастер Йегер?

— О да, — процедил Франц. — Я доведу. Могу поклясться!

Кальт нахмурился. Лишь дразнящее прикосновение нервного тика — не улыбки! — выдавало овладевшую им растерянность. Обострившимся эмпо-чутьём Хаген мог уловить тяжёлый телеграфный пульс лихорадочно бьющейся мысли:

Я ошибся? Ошибся. Но где?

***

— Я не закончил, — с тоской произнёс доктор Зима.

Башню качало.

Хаген закрыл глаза и всё равно чувствовал, как над головой, этаж за этажом, набирает размах гигантский маятник, обращенный грузилом к небу. Небо представлялось далёким и условным, отгороженным чередой сводчатых перекрытий. Пасифик был опять недоступен, его зов не пробивался сюда ни точкой-тире, ни созвучием. Как страшно погибать в подвале! Хаген прислушался к плещущему шуму, создаваемому током крови, напряг мышцы — мы здесь, мы здесь! — нырнул в ухающую пустоту желудка и ниже, вдоль каждого изгиба, каждой косточки. Всё исправно, всё в готовности, всё с затаённым трепетом ожидало последнего сигнала от остывающего каменного сердца.

Умрём в один день…

— Сойдите с эшафота, Йорген! — с досадой бросил Кальт. — Не видите — здесь уже занято. Впечатлительный техник! Я снял терминальную синхронизацию. Твою тоже, Франц. Станцуете, как придётся. Стукаясь деревянными лбами всем на потеху.

Он совершенно овладел собой и с недовольством рассматривал наручники, мешающие принять удобную позу.

— Щедрый подарок, — оценил Райс. — Значит, ваши мастера свободны?

— Освободятся, когда доиграем зингшпиль. Не раньше.

— Неужто вы стали сентиментальны, Айзек?

— В первую очередь, я практичен. Ценю свой труд и не трачу материал впустую. Слышали свист, мой лидер? Это опять был намёк, глянь-ка — шалунишка полетел обратно! Пора заканчивать, я устал! Надеюсь, мне дадут выбрать способ?.. По крайней мере, уж это-то я заслужил.

Он и впрямь выглядел почти прозрачным от утомления. Бессонные ночи по очереди расписались на его лице, добавив теней и впадин, притушив огонь, нет-нет да прорывающийся сквозь подтаявший ледяной панцирь. Сейчас он казался уязвимее конвоиров, и тем приходилось быть начеку, чтобы при необходимости успеть поддержать высокое, но хрупкое тело.

— Мы уже выбрали, доктор, — сказал Улле.

— А я спросил не вас. Закройте рот, Мартин!

— Боюсь, что райхслейтер прав, — с почти натуральным сожалением сказал Алоиз Райс. — После всего, что вы здесь наговорили… Ведь это тянет на государственную измену. Но я знаю, что вы не изменник, Айзек! И Мартин знает, вы к нему несправедливы. Вы задали нам труднейшую задачу, но льщу себе надеждой, что я всё же смог её разрешить…

Поднявшись с места, лидер мелкими, семенящими шажками приблизился к тераписту, попытавшемуся отстраниться. Не получилось — рослые молодцы вытолкнули его вперёд, крепко схватив за плечи, заставляя стоять смирно. Соломенный волк, Гюнтер, отделился от стены и грациозно скользнул ближе, дирижируя невидимым оркестром.