Такой он её и запомнил.

До шести оставалось пять минут, а в главной башне Штайнбрух уже царил балаган.

Было душно, потно и пьяно. Миновав охрану и очутившись внутри, Хаген целиком окунулся в туман, состоящий из кухонного чада, крепкого табачного духа, запаха солода, варёного хмеля и каких-то душистых трав, добавляемых в жаркое. Желудок призывно заурчал, и рот наполнился слюной, когда мимолётный ветерок донёс аромат свежей выпечки.

Апфелькухен? А вот и нет.

Больше нет.

В танцзале разогревался оркестр. Одна и та же музыкальная фраза перемежалась уханьем тромбона, после чего следовала пауза, а за ней — высокий истеричный крик, стихающий, когда в дело неожиданно вступали барабаны. Мощные дубовые балки и камины в сочетании с низким потолком и развешанными по шторам сигнальными флажками создавали атмосферу воскресного праздника в загородной пивнушке. Мастера в расстёгнутых мундирах слонялись по приукрашенным залам, переговариваясь междометиями, то и дело разражаясь приступами чересчур беззаботного смеха. Из бильярдной доносился стук шаров, и кто-то оглушительно громко, старательно, но неумело выводил «Камераден», дирижируя хором из таких же тугоухих певцов: «У меня был товарищ, лучшего ты не найдёшь…»

Хаген забросил фуражку на высокую полку, заваленную кучей изрядно помятых головных уборов. По крайней мере, здесь никто не боялся усвинячиться, так что в какой-то мере он и впрямь был среди своих.

— Лидер ещё не подъехал? — спросил он у распорядителя, заметного издалека благодаря красной повязке, намотанной на тощую руку в два слоя как бинт.

— Вас позовут, — вежливо ответил тот, внимательно изучая Хагена глубоко посаженными глазами под низким, нависающим скобкой лбом. — А пока можете пройти в Зеркальный зал, там накрыт фуршетный стол. Вы же наш новый тотен-мастер? Разрешите поздравить!

— Разрешаю, — позволил Хаген, недоверчиво оглядываясь.

Слишком много шума, запахов, суеты. Встречные партийцы смотрели на него с удивлением. Следуя по коридору вдоль выстроившихся у стены техников с электронными сигаретами в зубах, Хаген чувствовал себя проходящим через строй шпицрутенов. Праздненства в «Абендштерн» тоже собирали много народу, но протекали гораздо естественнее, даже с учётом кулинарных сюрпризов сестры Кленце. Всё познаётся в сравнении.

Ну, наконец-то! В окружении чужих багрово-апоплексических или испито-бледных масок мелькнуло знакомое лицо. Председатель комитета по изучению песенных традиций, Аксель Брукнер, обнимая за талию вертлявую официанточку, надрывно и зверки упирая на «р», внушал лопоухому офицеру, бросающему на проходящих жалобные взгляды: «Футар-рк р-развивает чувство звука… Не пр-р-рост… Духовная сила, да! Вы, вот вы… куда смотр-рр… Смотрите сюда… О!» Приметив Хагена, он расцвёл, замахал свободной рукой: «Юр-рген! Сюда… вы… обьясните этому дур-р… Идите же сюда, что вы телитесь!»

Хаген шагнул к нему, но от стены отделилась фигура и преградила путь.

— Шулер! — сказал Байден. — Я вас искал.

***

— Ах вы, умненький шулер!

В полутьме его лицо казалось вылепленным из глины.

Хаген попятился. Голем надвигался на него, медленно оттесняя вглубь коридора.

— Хайль, игромастер!

— Без чинов, без чинов! — бывший начальник замахал пухлыми детскими ладошками.

— Без чинов, — согласился Хаген, сделал ещё шаг и уткнулся во что-то мягкое, перинное. — Ох, простите! Хайль лидер! — он вытянулся во фрунт и щёлкнул каблуками. Байден поспешил сделать то же самое.

— Разуйте глаза, — буркнул тучный гном, министр пропаганды и просвещения Юлиус Фелькер.

Не слушая извинений, он захромал куда-то вглубь коридора, в темноту, удаляясь от звуков веселья. При ходьбе он подпрыгивал и будто бы отбивал ритм сжатым кулаком. Уродливая тень сопровождала его по пятам, корчась и перепрыгивая через плитку.

— Скоро начнут, — сказал Байден.

Весь он был изжелта-коричневый, отёчный, но держался бодрячком, выпячивая плотный животик, обрисованный жемчужным кителем. Около второй пуговицы, впрочем, уже расплывалось безобразное жирное пятно, а на рукаве Хаген углядел следы губной помады.

— Лидер уже прибыл, а скоро подвезут нашего дорогого доктора. Они посетили транспортный цех и Фабрику, вместе, как добрые товарищи. Боевые друзья. Трогательно, не правда ли? Десять-двадцать минут передышки, ну знаете — перекур, попудрить носик — и начнут. Кстати, насчёт попудрить носик… У меня есть, могу проспонсировать, чтобы вы немножко расслабились. Хе-хе, мой техник… Всегда-то вы какой-то зажатый, взъерошенный, нервный… Нейрончики-то шу-шу-шу, шелестят, плетут интриги. Что?

— Я вас не понимаю, — сказал Хаген.

— Да уж конечно. Знаем, знаем. Расслабьтесь, здесь нет вашего морозного чудовища. Это же он категорически против химических зависимостей? Ну ничего, ему придётся кое-что переосмыслить. Хотелось бы посмотреть, но сегодня заседание пройдёт при закрытых дверях. Хотя вас наверняка пригласят. Будете потом популярным, просто нарасхват, глядите — не продешевите. Ну, а мне-то уж расскажете бесплатно, по старой памяти, а?

— Расскажу о чём?

— Как всё пройдёт, — он мелко захихикал, закулдыкал-забултыхал животом, потирая ладони. — Сдали своего начальника, а, шулер?