— Успокойся. Своё наследство ты получишь.

— Бол-ван!

Издав сдавленный звук и по-кошачьи зашипев, Франц схватил его за горло. Шандарахнул о стену, навалился всем телом, каменно тяжёлый и горячий, остервеневший от злобы:

— Пар-ршивый идиот! Слепая пешка!

Мелькнула белая молния, готовясь нанести удар, и Хаген зажмурился, но ожидание затянулось, а потом он почувствовал неимоверное облегчение, когда пышущий жаром неподъёмный гнёт убрался с груди. Опасливо приоткрыл глаза.

Франц приводил в порядок нагрудную плашку с ромбовидными значками освоенных программ.

— Пойдём, солдат, — сказал он устало. — Не то начнут без нас.

Он опасался зря — ждали именно их.

Лидер снисходительно замахал, когда они синхронно выбросили руки в большом партийном приветствии — ну, будет, будет! — жестом указал на два складных брезентовых стула, поставленных в некотором отдалении от беломундирной группы райхслейтеров и обермастеров, чинно рассевшихся в три ряда. В первом ряду в кресле с высокой спинкой бок о бок с лидером восседал Мартин Улле. Прямо за ним, одинаково закинув ногу за ногу, блестя круглыми стёклышками очков-хамелеонов, расположились сухие как вобла и стандартные как заводская деталь нейротераписты в униформе Хель.

А у самого входа, почти сливаясь со стеной, переминался бледный, остроносый человек с растрёпанной гривкой выгоревших соломенных волос.

Всё было готово к представлению. Служитель надорвал последние билеты, и в зале воцарилась густая театральная тишина, нарушаемая сдержанными вздохами и шуршанием программок.

— Пригласи его, Гюнтер! — попросил лидер.

Соломенный человек кивнул, прислушался и предостерегающе вскинул палец. В темноте коридора уже слышались отчетливые шаги, всё громче и громче.

Кальт тоже ценил пунктуальность.

***

Тик-так.

Доктор Зима рассекал пространство как ракетный крейсер, не интересуясь, поспевают ли за ним конвоиры, бултыхающиеся в кильватере.

Вступив в комнату, он небрежно кивнул собравшимся и встал, скрестив руки на груди. Тусклая полоса магнитного наручника пролегла как раз между браслетом и часами, туго обхватывающими запястье. Раздражённо прищуренные льдисто-серые глаза проехались по лицам присутствующих, отметив каждого остро заточенной галочкой.

— А вот и мой доктор! Мы отлично прогулялись, — приветливо сказал лидер. — Успели отдохнуть? Если вам необходима передышка, мы можем подождать.

— Кворум есть, давайте начинать, — нетерпеливо предложил Кальт. — Время не ждёт. Мне будет позволено присесть или…

— Будет лучше, если вы останетесь на ногах, Айзек. Чтобы мы не забыли, кто кого судит.

Голубоватый свет стелился по полу жидким ковром, струился по шпалерам в узорчатых рамах. Геометрический орнамент тканных картин в точности воспроизводил излюбленный рисунок обоев в приёмной «Абендштерн». «Если это сон, — подумал Хаген, — то я не хочу его видеть. А если нет — не хочу тем более!» Рядом ворохнулся Франц. Неудобные, шаткие стулья были развёрнуты таким образом, чтобы лидер мог наблюдать за бывшими помощниками. Он и наблюдал. Хаген чувствовал покалывание в тех местах, где липкий взгляд Райса ложился на вспотевшую кожу.

— Надеюсь, новые мастера приобрели ваши достоинства, а не недостатки. У меня большие надежды на вот этого, тёмненького Юргена, бравого солдата с внешностью вечного новобранца… Но, вероятно, я ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — заверил Кальт, в свою очередь окидывая Хагена взглядом, вместившим в себя несколько лет мудрой карточной игры. — Этот тёмненький Юрген слишком послушен. Как ему говоришь, так он и поступает, никакой отсебятины.

— Так это же прекрасно! Это великолепно — для мастера, для гражданина, для норда — слушаться своего лидера и безоговорочно подчиняться железной дисциплине. Как раз то, чего вам не хватает. А ведь я вас предупреждал.

— Предупреждали.

— И?

— Я сохранил ваши слова в своём сердце, мой лидер.

— Но они не стали руководством к действию?

— Руководством к действию для меня обычно служит здравый смысл и представление о результате. Увы, я не умею быстро менять привычки.

Голос Кальта звучал спокойно и глуховато. С такими же терпеливыми интонациями терапист проводил утренние оперативки, доказательно разъясняя непонятливым сотрудникам аналитической секции их скромное положение в пищевой цепочке научников.

— Что ж, сегодня мы как раз поговорим о привычках, Айзек. Сколько программ вы прошли за последний месяц? Десять? Двадцать? Или больше?

— Даже не припомню, мой лидер. Можно свериться с записью в реестре…

— Которую вы периодически правите, подкручивая цифры, как вам заблагорассудится, — вполголоса подсказал Улле. Подавшись вперёд и опершись локтями на колени, разбросав полы расстёгнутого кителя, он настороженно внимал развернувшемуся диалогу.

— Подкручиваю?

— Нещадно, мой философ.