— Эту мерзость придумали вы! И мы ничего не нарушаем. Никакого произвола. Неужели я должен напомнить о вашем статусе? Он не просто серый — он двойной! Вы — гражданин, норд и вы же — материал, участник проекта. Вы сами когда-то с этим согласились! Я ни в чём не обвиняю личного сотрудника, моего друга, лучшего, хоть и внештатного, доктора Айзека Кальта; в реестре останутся все наградные записи и добавятся новые. Но я вправе списать материал. Или положить его в укромное место, что я и собираюсь сделать. Остроумно?

— Весьма.

— Я мечтал вас удивить!

— Удивили.

— Не злитесь, Айзек! — в знак примирения Райс боязливо притронулся кончиками пальцев к груди тераписта. — Мне всегда казалось, что вы меня недооцениваете. Рядом с вами… Прискорбная необходимость… пока всё не зашло слишком далеко. Понимаете?

— Понимаю, — согласился Кальт. Теперь его голос звучал равнодушно. — Мне нужно хотя бы несколько дней, чтобы дать распоряжения.

Улле категорично мотнул головой, лидер соболезнующе развёл руками:

— Слишком большой риск. Сейчас вам сделают первую инъекцию — для формирования устойчивой зависимости необходимо две-три, но в вашем случае количество первых проб следует увеличить. А завтра поутру мы все вместе отбудем в Шварцхайм. Вам там понравится.

Он почесал нос и добавил с обезоруживающей прямотой:

— По правде говоря, скоро вам будет нравиться всё. Абсолютно всё.

***

Роковые слова были произнесены. Затем произошла заминка. Специалисты Хель копались в своих чемоданчиках, перебрасываясь обрывками фраз. Оказавшись в центре внимания, они чувствовали себя неловко, и то, что ещё предстояло исполнить, вызывало дополнительный приступ нервозности. После короткой невнятной перебранки один из докторов направился к заключённому под стражу. Кальт апатично наблюдал за его приближением, уже не пытаясь сопротивляться, лишь устало прикрыл глаза, когда к запястью прижалась мелодично гудящая коробочка гемо-анализатора.

— Снимите браслет, — подсказал Улле.

Спешно вызванный датен-техник долго звенел инструментами, деактивируя и разбирая модифицированный браслет. Все терпеливо ждали. Лидер задумчиво приседал, разминая ноги; мягкие, отливающие дельфиньим лоском сапожки почавкивали, когда он перекатывался с пятки на носок. Хаген переводил взгляд с него на лица министров и обермастеров, каждое со своим выражением — от сыто-удовлетворённого до скучающе-озадаченного или откровенно мрачного, как у Дитрихштайна, затем нехотя, как бы улынивая в сторону, цепляясь за несущественные подробности, вроде треугольной выщербинки на каменной плите пола, иллюзии, коварной светотени — стрела и клетка, вновь возвращался к тающей, обманчиво хрупкой фигуре, зажатой мощными плечами чёрных молодцев. Он слышал стук — тихое, но сильное биение часового механизма, запертого в шкатулку из плоти — и не мог понять, взаправду или кажется.

Мы спим? Я сплю?

Сама мгновенность судопроизводства — неожиданный совместный бросок туры и короля через доску, удар и крах белого ферзя — довод в пользу сна. Песок под веками, овевающий лоб влажный пластырь ветерка, чей-то кашель, шёпот, запах спирта и пота — слабый по отдельности, но неопровержимый скопом аргумент в пользу яви.

«Разбуди меня!» — внутренне взмолился он и шепнул:

— Что нам делать?

Натужно скрипя шарнирами, Франц развернул маскообразное лицо. Сощуренные глаза были застланы жёлтой мутью, а голос звучал сдавленно, когда он ответил:

— Ничего, солдат. Ты всё уже сделал.

***

Ещё несколько подготовительных па и настал черёд соломенного человека.

Он должен был отвести осужденного в соседнее помещение, где представитель хель-бригады уже распаковывал ампулы с засекреченным «веществом В», получившим название «Дорненкрон». Отдав приказания безопасникам у входа, Гюнтер подошёл вплотную и больно, клещами-пальцами, ухватил пленника за предплечье.

— Идём, доктор! Пора принять лекарство.

— А! — вяло откликнулся Кальт, рывком выдернутый из своих мыслей. — Это ты, Гюнтер. Сложно быть грязным пятном на скатерти?

— Закройся, — посоветовал тот. — Уже достаточно наговорил сегодня.

— Ну так не беда, если поговорю ещё немного. Ты же хотел встретиться? Но почему-то не явился сам. Я видел твой длинный нос в замочной скважине. И кое-что ещё.

— Что ещё ты видел, ублюдок?

Парализованные мускулы на лице Кальта задвигались, включаясь в ансамбль, имеющий некоторое отношение к улыбке. Терапист наклонился вперёд. Его глуховатый голос прозвучал почти интимно:

— Я видел, как ломаются твои карандаши. Кр-рак! Они ломаются на раз.

Гюнтер отшатнулся. Со своего места Хаген видел напряжённую спину, часть щеки и аккуратную ушную раковину, которая тоже словно бы отодвинулась, подтянувшись к голове. Если бы у офисного волка был хвост, он оказался бы крепко прижатым к тыльной стороне бёдер.

— Отставить переговоры! — вмешался Улле. — Зоммер, вы тоже спятили? Выполняйте, что приказано, и не болтайте языком!

— Ш-ш-ш, — тихо сказал доктор Зима. — Подожди, Мартин. Твоя пешка хочет мне что-то сказать.

Соломенный человек со свистом выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, решительно шагнул вперёд и, вцепившись в воротник рубашки Кальта, с силой рванул его в сторону и вниз, обнажая плечо. Взглядам присутствующих открылась бугристая кожа, как будто изъеденная кислотой, перерезанная вдобавок десятками крохотных шрамов. Терапист поморщился. В беспомощном непроизвольном движении, которым он попытался ликвидировать беспорядок в одежде, отобразилась неловкость, даже стыдливость.