— Его остановят.

Неслышно подошедший сзади человек с шапкой неприбранных волос цвета блеклой соломы задумчиво смотрел вслед ускользающему Францу.

— В «Абендштерн» уже направлены инспекционные бригады. Мне доложили, что они уже на месте. Нашего красавца-мастера перехватят по дороге, задержат для проверки документов, связь с реестром будет прервана и его отвезут на Грюнерштрассе, потом в Нойбанн по поводу претензии бывшего игроотдела: мол, после вчерашнего визита Йегера пропали биокор-модули, ещё какая дребедень… Будут кружить часиков до пяти, а потом доставят в Штайнбрух-хаус, в аккурат к вечеринке. Нам не нужны сюрпризы. Есть ещё что-то, что мы должны знать?

— Подвал, — хрипло сказал Хаген. — Блокируется с центрального пульта, но есть возможность аварийной блокировки. Заручитесь поддержкой Шефера, он покажет, где сидят бактериологи и не будет лезть на рожон… там спрятаны люди, испытуемые…

— Материал? Мы ничего не будем трогать. Всё останется на местах, пока Лидер не решит, что делать с лабораторией. Возможно, её возглавит кто-то из вас. Но не спешите тянуться к наследству, райхслейтер не любит спешки, а ситуацию с помещениями и оборудованием будут согласовывать с ним. Не торопитесь. Я бы выделил вам людей для охраны, но тогда вскроется ваша роль во всей этой истории. Думаю, вам лучше не светиться. Кстати, сделайте вид, что я вас допрашиваю, а вы сопротивляетесь — на нас смотрят…

В самом деле, на них смотрели, с ними здоровались. Главным образом, с руководителем внутренней службы, но Хаген обнаружил знакомых из «Кроненверк». Из соседнего отдела, он даже не знал их имён, но помнил по общим собраниям, а они, конечно, помнили его. И где-то поблизости болтался Байден, бывший начальник, внезапно ставший равным по статусу.

— Всё равно узнают.

— Не от меня. Вы напуганы, техник, простите, мастер, и я вас отлично понимаю…

— Да какой я, к чёрту, мастер, — пробормотал Хаген тоскливо.

Двери открывались и закрывались, пропуская внутрь холодный, седой от балконной подсветки и влажности воздух. Погода опять менялась: небо заволокло плотной пеленой, предвещающей очередное похолодание.

— Могу дать что-нибудь обезболивающее из своей аптечки. Вообще-то это не приветствуется, церемония посвящения предполагает страдание, но ведь мы никому не скажем. Только между нами, как говорят у нас в допросной.

— Благодарю, — сказал Хаген. — Но я, наверное, пас. Не так уж сильно и болит, что даже…

«Странно», — хотел закончить он, но остановился, поражённый догадкой, внезапно развернувшейся во всей очевидности. Для свежего ожога ощущений было явно недостаточно. «Эмпо-витамин» содержал солидную дозу эмпо-анальгетика. Кальт предусмотрел и это. То ли подстраховался, не рассчитывая на самообладание своего техника, то ли вмешались ещё какие-то соображения, о которых Хаген решительно не хотел знать. Он испытывал тянущее чувство мгновенного, предстартового бессилия, упадка перед рывком, и любые посторонние мысли вызывали дополнительный приступ дурноты.

— Что с ним сделают? — спросил он, с величайшим трудом выдавливая слова и заранее боясь ответа. — Что предпримет Лидер?

Соломенный человек пожевал тонкими губами, но ответил на какой-то другой вопрос, эхом звучащий в голове:

— Когда я вижу надменного тераписта из Хель, мне тоже хочется разобрать его на куски, чтобы убедиться, что он из плоти и крови, желчи, дерьма и слизи, как все мы. Взять бритву и вскрыть грудную клетку. У него вообще есть сердце, у вашего ублюдка-доктора?

— Не знаю. Не видел.

Пол под ногами мелко вибрировал, как будто они стояли прямо над основной системой, приведённой в движение много лет тому назад, но только теперь работающей в полную мощность. Поршень — шатун — коленвал — трансмиссия и дальше — перестук шестеренок, зубцом о зубец, где-то плавно, где-то со скрежетом, с запинкой, сотрясением осей. От подошв дрожь передавалась коленям, позвоночному столбу и той нити, что соединяла каждую макушку с крестовиной невидимого кукловода.

— Сегодня я проснулся счастливым, — сказал остроносый человек. — Не знаю, для чего вам это говорю. Видимо, навеяло вопросами. Сегодня я проснулся и загадал, что если прижму его к стенке, если заставлю его кричать, то буду жить долго. Очень долго. Глупо, да? Мы не перекинулись и парой фраз, а я ненавижу его, как будто близко знал, как будто он всегда стоял за спиной, держа меня за глотку.

— Да…

— Понимаете?

— Понимаю.

Прозрачный взгляд собеседника был направлен далеко вперёд, за пределы Ратуши, площади и города. Спрятанные под офисным пергаментом волчьи челюсти неспешно перемалывали слова.