Шрифт:
Гранскую встретил Томми - огромный ньюфаундленд с вечно плачущими глазами. Он был грозен с виду, а на самом деле увалень и добродушнейший из псов.
Сквозь узорчатые стены беседки Инга Казимировна увидела бледно-лиловое пятно - халатик Веры. К беседке вела вымощенная гранитной плиткой дорожка, обсаженная пряно пахнущими флоксами.
Вера сидела в плетеном кресле с томиком Цветаевой в руках. Темная русая коса лежала на груди; обычно она убирала волосы в узел на затылке и закалывала красивым гребнем.
Они поцеловались - тоже московская привычка.
– Пойдем в дом или посидим здесь?
– спросила Вера.
– А где твои?
– Катя в школе...
– Как?
– удивилась Гранская.
– Каникулы ведь.
– Новое увлечение. Вдруг проснулась любовь к животным. Галя Измайлова организовала кружок. Слышала, наверное?
– "Белый Бим"?
– улыбнулась Инга Казимировна.
– Центр излечения больных животных...
– А мне затея нравится, - серьезно сказала Вера.
– Держать здоровых ординарно. Воспитывать же детвору на сострадании - верный путь к лучшим сторонам их души...
– А Глеб Артемьевич где?
– Принимает телевизионщиков из области. Ну, решай насчет обеда, попросила Вера.
– Еще спрашиваешь! Конечно здесь!
– весело ответила Инга Казимировна.
Ее несколько подавляли хоромы Самсоновых. Торжественная гостиная с камином, отделанным мрамором, нарядная югославская мебель, дубовая лестница с резными перилами, ведущая на второй этаж...
Вера пошла в дом и прикатила на столике-тележке (тоже для Зорянска шик!) обед. Сама она почти не готовила, для этого к ним приходила женщина - что-то вроде домработницы, которая стряпала не особенно изысканно, но сытно. Впрочем, как заметила Гранская, в семье директора гурманов не было. Глеб Артемьевич любил икорку, копчености, но скорее потому, что это было трудно достать другим, а ему - запросто. Но Гранская обратила внимание, что какой-нибудь борщ он уминал, пожалуй, с большим удовольствием.
Кто-то заметил: если тебе с человеком приятно трапезничать, значит, он может быть твоим другом. Инге Казимировне всегда доставляло удовольствие есть с Верой. Особенно наедине. Вера изящно держала ложку, нож и вилку, умело резала мясо, отправляя его в рот маленькими кусочками. И при этом поддерживала беседу, которая не мешала, а, наоборот, как бы создавала нужную атмосферу за столом.
И вот теперь они мирно обедали, болтали, казалось бы, ни о чем, под тихий шелест вязов и гудение шмелей. Их было много в саду, разных золотисто-медных, замшевых, темно-коричневых с красным, сине-фиолетовых. Томми лениво следил за ними грустными глазами, лежа у входа в беседку.
"Обязательно надо будет завести домик под Москвой, когда я перееду к Кириллу, - вдруг подумалось Инге Казимировне.
– Хорошо бы на берегу реки".
Последнее время она все чаще мечтала о том, что будет, когда они, наконец, поженятся с ее "непоседливым профессором", как она ласково называла Шебеко. Гранская на минуту представила себе, что не Вера, а он сидит сейчас с ней в этой беседке, и сердце томительно защемило: почему они вынуждены жить далеко друг от друга и их свидания так редки и скоротечны?
– Верочка, я тебе завидую, - не удержавшись, выдала свои чувства Инга Казимировна.
– Век бы сидела тут и ничего не желала иного, ей-богу...
– С Кириллом, разумеется, - угадав ее мысли, произнесла с улыбкой Самсонова.
– Господи, конечно!
– А я вам завидую, - сказал Вера просто.
– Ну да, так я тебе и поверила...
Вера ничего не ответила. Взяла чайник мейсенского фарфора и налила гостье чаю. И Ингу Казимировну - в который раз!
– поразила хрупкость ее белой руки с тонкими веточками голубых прожилок.
– Как у вас все-таки здорово!
– воскликнула Гранская.
– Воздух...
– Воздух...
– повторила грустно Вера.
– А знаешь, мне именно его часто не хватает. Сидишь одна. Все время одна, чего-то ждешь...
Инге Казимировне захотелось расшевелить, растормошить эту зачарованную каким-то недобрым колдуном женщину.
– Не сердись, Верочка, но мне кажется, ты сама придумала себе хандру. И лелеешь ее, как любимое дитя...
– Хочешь сказать - бешусь с жиру?
– Если бы бесилась...
Самсонова поправила косу, вздохнула.
– Может быть, ты права, - сказала она.
– А что делать?
– Смотри глупые фильмы - комедии, боевики, читай детективы. И чем примитивнее, тем лучше, - полушутливо посоветовала Гранская.
– Я ведь знаю, на тебя сильно действуют книги.
– Ты имеешь в виду это?
– показала Вера на книгу стихов Марины Цветаевой.
– И это... Понимаешь, тебя буквально завораживает чужая ностальгия...
– Ингуша, у Цветаевой не только ностальгия.