А когда Бархатов почувствовал, что интерес к его рассказам стал угасать, он решил круто повернуть тему разговора.

– Друзья, отдельно за Глеба Артемьевича и Алексея Фомича мы пили? Пили, - поднял он рюмку.
– Сейчас предлагаю тост за их тандем! Это же здорово, когда мэр и директор - как единое целое!

– А как же иначе, - сказал Чибисов, когда все опрокинули свои рюмки.
– Что хорошо заводу, то хорошо и городу. И наоборот. К примеру, этот наш будущий стадион... Ведь не только заводским польза. И другие наши жители смогут приобщиться к спорту. Дерзай, как говорится, пробуй! Выше всех и дальше всех!..

У Алексея Фомича случалась странная штука - он то хмелел, то трезвел.

– Правда, - вдруг грустно произнес он, явно хмелея, - хотелось бы, чтоб уж делать так делать... Нет, вы не подумайте, мы благодарны... дареному коню, как говорится...

Чибисов замолчал.

– Постой, Алексей Фомич, ты уж давай выкладывай все, - сказал Бархатов.
– Есть просьбы - прошу на стол.

– Есть, - кивнул председатель горисполкома.
– Вот мы сегодня славно попарились... А зачем, спрашивается, надо было ехать за семь верст киселя хлебать? Нет, чтобы у себя, на Голубом озере, отгрохать такой стадион, такой...

– Чтобы матч, посвященный столетию отечественного футбола, проходил где?..
– обратился Самсонов к Бархатову.

– Понял, понял. Идея! Что, не хватает денег?

– Их всегда не хватает, - философски заметил Чибисов.

– Можно подкинуть, - сказал Лев Григорьевич.
– Только делать все надо с умом. Пусть инициатива исходит снизу, от горсовета.

– Это мы сочиним, - заверил Чибисов.

Утром, когда возвращались в Зорянск, гости не переставали хвалить Самсонова и Чибисова за прекрасно проведенное время. А вечером, когда провожали Бархатова и Раупса на поезд, в багажнике самсоновской "Волги" лежали предназначенные для гостей две цветастые коробки с "сувенирами".

* * *

В понедельник Авдеева вызвал к себе заместитель прокурора области Первенцев.

– С Измайловым беседовали?
– спросил он.

– Беседовал.

– Факты, что в жалобе, подтвердились?

– Да как вам сказать...
– ответил Владимир Харитонович.

И передал разговор с зорянским прокурором, состоявшийся в субботу.

– Ну и что?
– спросил Первенцев.
– Главное Измайлов не отрицал, так? Пошел к посторонней женщине? Пошел. Выпивал с ней? Выпивал.

– Два бокала шампанского, - заметил Авдеев.

– Да еще остался на ночь в отсутствие мужа, - пропустив мимо ушей замечание Авдеева, закончил заместитель прокурора.

– Элем Борисович, почему посторонняя? Измайлов же объяснил: когда-то она была его первая любовь. А это чувство, можно сказать, святое... Ну откуда ему было знать, как все обернется, как истолкует муж. Ведь там оставался еще один гость, да исчез под утро...

– Должен был подумать о последствиях, - раздраженно сказал Первенцев.
– Мы не можем никому позволить пятнать нашу с вами форму. Призываем к соблюдению нравственности, порядочности, и если сами будем нарушать...

– Но ведь надо разобраться, - не удержался Авдеев.
– А если тут недоразумение?

– Ничего себе недоразумение, - покачал головой зампрокурора.

– А почему бы и нет, - убеждал Первенцева Владимир Харитонович. Допустим, этот Белоус не ведал, что его жена и Измайлов знакомы еще с Дубровска... Вот сгоряча и бахнул жалобу. И мы погорячимся. Белоус, может, сослепу, по глупости, но мы-то должны сейчас подумать...

– Сейчас, говоришь? А я уверен, товарищ Авдеев, что нам нужно было раньше подумать... Когда назначали Измайлова прокурором. Вот тогда действительно следовало подумать: можем ли ему доверять такой пост? Кстати, что известно о его прошлом?

– Оно не богато приключениями.

– И все же? Хотелось бы услышать о нем поподробнее... Или вы не готовы?

– Почему же, - пожал плечами Владимир Харитонович.
– Я знаю жизнь Измайлова не только по бумагам. Родился он в селе Краснопрудном. Отец одним из первых вступил в колхоз. Но в начале тридцатых годов по ложному доносу был обвинен в кулачестве. Хотя какие они были кулаки? В хозяйстве имелась одна корова да лошадь, которую Измайловым выделил сельский Совет. Он сумел отстоять свою правоту, но сколько это стоило сил и здоровья!

– Простите, Владимир Харитонович, - перебил его Первенцев, - если так было с отцом, то у сына могла затаиться обида, возникнуть определенный комплекс... Как вы полагаете?

– Я считаю, что от этой обиды с детства в душу Захара Петровича если что и запало, то это ненависть к несправедливости. Или у вас есть другие сведения?

– Продолжайте, - не ответив на вопрос, сказал зампрокурора области.

– Потом отец работал лесником. В первые дни Отечественной войны ушел на фронт и вскоре погиб, как многие из их села. Так что в дальнейшем Захара Петровича мать растила одна. И хотя учеба в школе Захару давалась легко, когда осталась за плечами семилетка, встал вопрос, что делать дальше.