– Да-да-да, - с облегчением произнес директор.
– Я даже подготовил небольшую речь.

– Тост, - поправил главный художник, не переставая улыбаться.

– Послушай, Виктор, - вдруг обратился Заремба к Берестову, - ты, кажется, еще не обращался в дирекцию за материальной помощью?

– Так ведь работаю всего ничего!
– удивился Берестов.
– Да и не нуждаюсь...

– Это не имеет значения, - бросил Боржанский.
– Твое дело - написать заявление.

– В связи с семейными обстоятельствами.
– Заремба пододвинул шоферу чистый лист бумаги и авторучку.
– Конечно, это не совсем по закону, смущенно оправдывался Фадей Борисович, - но надо же как-то оплатить банкет. Иначе через бухгалтерию не проведешь... Слава богу - недорого обошлось.

– А кому отдать деньги?
– уразумел наконец Берестов, что к чему, хотя прекрасно понимал, что на банкет будет истрачено куда больше, чем ему причиталось.

– Нам, - сказал Боржанский.

Заявление Заремба оставил у себя и отпустил шофера.

Берестов отправился в дом отдыха. За Бариновой. В последний раз. Она уезжала со съемочной группой.

Журналистка всю дорогу была задумчива.

– Ну как, получится передача?
– спросил Виктор.

Флора махнула рукой. Было видно, что она недовольна. Лезть с расспросами Виктор не стал. Баринова сама перевела разговор на Надю и Павлинку, просила передать привет.

– На свадьбу обещали, - напомнил Берестов.

– Приеду!
– заверила Флора.
– Обязательно дайте знать.

– На деревню дедушке?
– усмехнулся Виктор.

– Ах да, простите, - виновато спохватилась Баринова и, вырвав из блокнота листок, написала свой адрес.

– Теперь порядок, - сказал шофер, пряча бумажку в карман.

Оставив журналистку в гостинице, он помчался на фабрику. Не терпелось узнать, чем кончился визит работников ОБХСС.

Только он поставил машину у административного здания, подошел Боржанский.

– Жми в бухгалтерию, - приказал он.

– Ну как?
– не удержался шофер.

– Затем к Анегигну, - словно не слыша вопроса, сказал Герман Васильевич.

"Помощь", выделенная Берестову, равнялась пятидесяти рублям.

Когда он заглянул в СЭЦ, Евгений Иванович встретил Виктора с нескрываемой радостью.

– Все в ажуре!
– сообщил он.
– Ушли ни с чем. Еще и извинялись. Евгений Иванович довольно потер руки.

– Видите, значит, Мурадян...

– Т-с-с!
– приложил палец к губам начальник СЭЦа.
– Без фамилий.

Берестов положил на стол деньги, полученные в бухгалтерии.

– Что это?
– удивился Анегин.

– На банкет телевизионщикам.

Евгений Иванович расхохотался.

– Ну, Витюня, ты даешь! Сколько тут?

– Пятьдесят.

– А банкет обойдется раз в пять дороже!
– Анегин достал солидную пачку десятирублевок, приложил к деньгам на столе и пододвинул к Виктору: - Это тебе за... В общем, сам знаешь...

– Для чего тогда весь этот цирк?
– недовольно пробурчал Берестов, загребая деньги.
– Заявление, помощь...

Евгений Иванович откинулся на спинку стула.

– Герман трус, - презрительно процедил он.
– Боится всего патологически.

– Глаз у него поэтому дергается, да?
– поинтересовался Виктор.

– Хрен его знает!
– в сердцах произнес Анегин.
– Может, от психа. Как-то признался, что тик его еще в детстве мучил. И прозвище у него было - Моргунчик... В общем, псих и трус. Устраивает спектакли даже перед Племяшем...

– А почему нашего директора так прозвали?

– Говорят, Капочкин дядя в Москве занимал в свое время большой пост. В плановом отделе какого-то министерства. Ну и не давал Фадею Борисовичу тонуть. Завалит Заремба очередное вверенное ему производство - тут же звонок. Переводят на новое. Короче, опекал Фадея Борисовича по-родственному. Так и пошло: Племяш да Племяш...

Шофер понимающе кивнул, помолчал, потом преданно спросил:

– Пойду, или будут поручения?

– Будут, - серьезно сказал Анегин и, наклонившись почти к самому уху Виктора, шепнул: - Герман хочет встретиться с Мурадяном.

– Понял, - откликнулся Берестов.

А Евгений Иванович уже громче продолжал:

– Сегодня вечером есть работа. После проводов телевизионной гоп-компании.

– Годится, - весело произнес свое любимое словечко шофер...

...Проводы устроили в "Кооператоре", в малом банкетном зале, имеющем отдельный вход. Кроме официантов прислуживал чуть ли не сам директор ресторана, друг Анегина.

Отъезжающих накачали спиртным и обкормили деликатесами в рекордно короткий срок. Единственным человеком, кто ничего не пил, была Флора Баринова. На этот раз Евгений Иванович держался от нее подальше, хотя и предложил первый тост за журналистку. На банкете от фабрики были он и Заремба, разразившийся цветистой речью.

Режиссер Стариков и оператор Лядов вышли к поджидавшему автобусу и машине Фадея Борисовича очень нетвердой походкой. Не говоря уже об ассистентах и осветителях. Кое-кого Анегин и Берестов буквально вынесли на руках.