Одновременно с его движением дверь конференц-зала скрипнула, выпуская в коридор Валентина Валентиновича. Павлик нахмурился в его сторону и раздраженно произнес:

— Через час!

А потом мне ласково:

— Потерпи чуть-чуть, зайчонок. Еще минутка — и я весь твой.

Закрыл дверь, повернул в замке ключ, закрутил над замочной скважиной магическую нить в неизвестный мне узел и только после этого сообщил:

— Сонь, ты просто нереальная умница, что не повезла малыша в замок.

Афиноген после его слов довольно хрюкнул, а я слегка растерялась от такой резкой перемены темы.

— Извини меня за этот маленький спектакль, но я подумал, что так будет лучше...

Маленький спектакль? Нет. Скорее, цирк, балаган, отвратительная клоунада, во время которой одного из зрителей вытягивают на середину арены и под оглушительный хохот беснующейся публики срывают с него штаны.

Бережно усадила Оливку в центр пушистого ковра, занимавшего половину начальственного кабинета. Я и в прошлый свой визит сюда все понять не могла, зачем главе Ивского эфората здесь это произведение искусства, а сейчас порадовалась его выбору: это было единственное безопасное в комнате место, если речь шла о карапузе, который учился делать первые... э-э... ползки.

Оливия десятью пальцами вцепилась в длинный ворс, а я развернулась к Паулю лицом, чтобы высказать ему все.

— Конечно, некрасиво с моей стороны ставить тебя в такую ситуацию, но у меня не было выхода, правда.

Он посмотрел на меня виноватым взглядом, и я притормозила с выяснением отношений.

— Дело в том, что смерть в Призрачном замке уже четвертый случай за полгода. Всегда молодожены. Всегда смешанная пара. Всех убили в Пограничье.

— Ужасно, не спорю, но... — попыталась возмутиться я, искренне недоумевая, как смерти незнакомых мне светлых и темных связаны с пошлыми намеками Эро на нашу связь.

— Не хотел рисковать ребенком. Это ведь их сын, я правильно угадал?

— Нет! — мстительно сощурилась я. — Неправильно!

На секунду мне показалось, что глаза моего старого знакомого выпрыгнут из орбит, пробьют зеленые стеклышки очков и двумя белыми шариками скатятся мне под ноги.

Пауль закашлялся, пытаясь что-то сказать, и я заботливо спросила, потянувшись за стеклянным графином, стоявшим на столе:

— Водички?

Он раздраженно мотнул головой и спросил:

— Твой?

Я недоуменно хлопнула ресничками и все-таки ухватила графин за горло, а потом честно ответила:

— Твой.

— Что-о-о-о? — вот никогда не думала, что Павлик умеет так орать. Он мне всегда казался самым спокойным и сдержанным в нашей четверке.

Ну, и сплетни после этого рева точно уже ничем не пресечешь. Так почему я одна страдать должна?

— Графин твой, — мило улыбнулась, нагло трепеща ресницами. — А ты что подумал?

Эро одарил меня нехорошим взглядом, вырвал из моих рук сосуд с водой и с излишней осторожностью водрузил его на место со словами:

— Один-один. Ребенок убитых?

— Да.

— Он — девочка?

— Да.

— Ну, и язва же ты, Сонька! — возмутился все-таки Павлик. — Ни на грамм не изменилась с нашей последней встречи!

— Зато ты сильно изменился, — поспешила заверить его я и, упреждая вопрос, уточнила:

— Штаны тебе шарму придают. С голым задом ты был не таким... загадочным.

Еще две недели назад Пауль Эро спокойно жил в Дуброво — областном центре Пограничья, лениво занимал должность старшего эфора, время от времени обедал у Ясневских, по вахте выполнял обязанности Стража. И знать не знал о городе с романтичным названием Ивск.

Две недели назад казалось, что удача по-прежнему благоволит к молодому сыщику. Хорошая служба, имя, маленькая, но зато своя квартирка. В конце концов, новый роман! Совершенно выносящий мозг и лишающий сна.

Анжелина была чиста, юна и одновременно с этим эротична до дрожи. И Пауль даже на секунду поверил в то, что в нее можно влюбиться. И почти влюбился. Хорошо, что только почти, потому что во вторник утром в их любовное гнездышко ворвался разъяренный муж, о наличии которого юная и чистая не посчитала нужным уведомить заранее.

Эро поморщился, вспоминая некрасивый скандал с битьем посуды и сломанным носом. В первое мгновение молодой человек радовался тому факту, что вышел победителем из драки, а потом узнал в пострадавшем своего непосредственного начальника и загрустил.

Почему он раньше не сообразил, что Анжелина и молодая жена начальника областного Дубровского эфората — одно и то же лицо? Генерал Штормовский прощать не умел. То есть жену-то он простил, а Эро… продвинул по службе. Или правильнее сказать — задвинул?