— Ты хороший отец, ЭйДжей. Я не вру… Хотя раньше у меня были страхи и сомнения.

— Большое спасибо, ма. Бабуля сходит с ума. — Я заговорщицки подмигиваю Гэвину.

Мама поднимается и разглаживает складки на своих брюках.

— ЭйДжей. Не будь мудаком.

— Мудак? Ты только что назвала своего сына мудаком? Откуда ты узнала это слово? Ты брала уроки уличного сленга для бабушек?

Вместо того, чтобы посмеяться над моей шуткой, она наклоняется и щипает меня за щеку так сильно, будто хочет оставить синяк.

— Ты всегда был особенным, ЭйДжей, — смеется она. — Я лучше отправлюсь домой, готовить ужин для твоего отца.

Я громко вздыхаю, показывая, что уловил сарказм в ее словах.

— Спасибо, что принесла лекарство.

— Конечно, дорогой, — говорит она с теплой улыбкой. — О, ты придешь к нам на завтрак в воскресенье?

— Постараюсь. — Я говорю так каждый раз, когда она спрашивает.

— Этот ответ больше не принимается, — говорит она, закидывая сумочку на плечо. — Было бы очень здорово, если бы все собрались. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как ты приходил. Четыре, если быть точной.

— Я понял, к чему ты клонишь, — отвечаю я ей.

— Врубился, да? — отвечает она.

— О, Боже! Женщина, вы кто? Что ты смотришь по телевизору?

Она заливается смехом. Приятно видеть, что мама уже меньше заботится о наших проблемах и, очевидно, больше беспокоится о своем кризисе среднего возраста. К сожалению, кажется, этот кризис и меня уже настиг. Лет с двадцати начался.

С момента, как ушла мама, и до самого вечера, от Тори не было ни слуху, ни духу. Я решил убраться дома. Последнее, чего бы хотелось — делать уборку вместе с ней, когда она вернется. Если вообще вернется. Так что у меня было чем заняться в первую очередь. И «первая очередь» в этот раз ее вообще не касалась.

Не знаю, как Хантер так долго справлялся со всеми этими папочкиными делами. Я обожаю этого ребенка всем сердцем, но после целого дня воплей, кормлений и возни с подгузниками совсем не остается сил. Я вымотан, мне нужен перерыв. Теперь понимаю, что должен был быть рядом с Хантером, когда Оливия была в возрасте Гэвина. Я и понятия не имел, что он чувствовал и через что ему приходилось проходить. Я предлагал помочь ему всякий раз, когда мог, но на деле не особенно старался. Единственное, чего хочу сейчас, чтобы Хантер принес пива и составил мне компанию, пока я выясняю, как вернуть в норму свою жизнь.

Солнце село, зажглись уличные фонари, и, наконец, я вижу свет фар на подъездной дорожке. Уверен, что это Тори, но я был бы счастливее, если бы мое желание исполнилось, и это приехал Хантер. Однако, подъехал не грузовик.

Проходит еще несколько минут, прежде чем открывается входная дверь — тихо, медленно, осторожно. Наверняка Тори не замечает, что я сижу на диване на расстоянии полутора метров от двери.

— Боже мой, ты меня напугал, — говорит она, наконец, замечая меня.

— Я напугал тебя? Я тихо сижу, смотрю телевизор, один в понедельник вечером, пока моя жена занимается не пойми чем.

Упс, зря я начал так, но раз уже начал, то пофиг.

— Ты знал, где я, ЭйДжей.

Я встаю, мне нужно больше пространства, потому что этих полутора метров между нами мне уже недостаточно.

— Я знал, где ты? Да, четыре часа назад, когда ты сказала, что поедешь к своему врачу.

— Да?

— Тори, ты думаешь я дурак?

Она смотрит на меня удивленно, будто хочет спросить: «О чем ты говоришь? Что ты придумываешь?»

— Хм, давай посмотрим. — Я потираю подбородок и прищуриваюсь, глядя в потолок. — Моя жена говорит, что больше «не может». Какого черта она «не может», непонятно. У нее случается нервный срыв по дороге домой, а затем она уезжает к своему врачу на четыре часа и возвращается домой с блестящими глазами. Ты думаешь, я только родился, Тори? Думаешь, я не знаю, как это работает?

Щеки Тори начинают краснеть, а затем краской заливаются и ее уши.

— Ты обвиняешь меня в измене?

— Должен ли я подозревать тебя или ты просто признаешься в этом и сэкономишь мне время на расспросы? — Какое еще объяснение здесь может быть? Она была сама не своя с тех пор, как родился Гэвин, она два раза в неделю бегает к своему врачу, а еще эта истерика на обочине дороги... Да, я считаю, что все это указывает на роман... секреты, много секретов и просто... К чертям все это.

— Ты ни хрена не знаешь, о чем говоришь.

— Говори тише, Гэвин только что уснул. Не сказать, что тебе это важно, поскольку мы оба знаем, что ты не пойдешь к нему посреди ночи, когда он проснется.

— Ты ничтожество, — шипит она. — Ты хоть знаешь, сколько раз в день я сцеживаю грудное молоко?

— Понятия не имею. Думаю, это будет зависеть от того, сколько калорий в день ты хочешь сжечь. Вспомнила теперь, почему ты это делаешь? Ты сказала мне это в день, когда он родился, и тогда тебя больше всего заботила свисающая кожа на животе.