— Вроде бы нормально. Но ей не нравятся апартаменты, которые ей снял Райан. Говорит, неуютно, будто под колпаком у семейства Перри.

— Она невеста Райана. Считай, часть семьи.

— И все уши прожужжала с этой свадьбой.

— Мне кажется, она торопится. Можно было бы и после рождения ребенка свадьбу отметить, — наморщила я нос.

— Что ты. Семейство Перри тоже очень этого хотят. Мол, все должно быть в лучших традициях и по закону. Ребенок должен родиться в браке.

— Понимаю, — кивнула я, заливая воду в кофейник, — традиции многое значат.

— На Рождество домой едешь?

— Да, — и Джули улыбнулась.

Я некоторое время колебалась и все же произнесла:

— Я сегодня ребят в больнице видела. Думаю, Дуглас вернулся из командировки. Скорее всего он был с Барреттом в Германии.

— Да пошел он со своей работой, — и Джулия резко дернула головой.

— Он вроде бы тебе звонил…

— Ну да, звонил. Сказал, что как только приедет, мы встретимся. Но все это не мое. Не привыкла я так встречаться.

Я промолчала и тихо вздохнула — все было до банальности предсказуемо.

— Меня Макс пригласил на Рождество, — сменила я тему.

— Вот молодец. Надеюсь ты согласилась?

— Была вынуждена.

— И правильно. Нечего тебе дома сидеть и грусть грустить. Развеешься с Максом. На твоем месте, я бы к нему присмотрелась.

— Зачем!?

— Хочу как в кино или в романе — закрутишь с Максом, а Барретт поймёт что потерял! И будет тебя добиваться!

— Да, приедет с букетом цветов и будет просить меня вернутся, — грустно улыбнулась я.

— Ну а что!? — повела бровью Джулия. — Ты же сказала, что он приехал из Германии. Может, остыл и понял, что зря отправил тебя домой. Увидит тебя с другим, и ревность взыграет.

— А ты, оказывается, романтик и фантазерка, — усмехнулась я и протянула подруге чашку кофе.

Мы уселись на подоконнике и я, обмотавшись с Джули одним пледом, положила голову ей на плечо.

— Скажи, что все будет хорошо, — вздохнула я.

Джули поцеловала меня в лоб и, обняв, тихо произнесла:

— По-другому и быть не может, потому что мы сделаем это хорошо себе сами.

Я уткнулась носом в ее плечо и вздохнула. В отличие от Джули, я всегда считала, что счастье, как и любовь, нельзя запланировать.

Моя жизнь разделилась на две фазы: ночное существование, когда я превращалась в сгусток потерянной, зависшей в прострации энергии и дневное функционирование, когда моя оболочка участвовала во внешней жизни и придерживалась законов бытия.

Ночь. Я перестала спать по ночам. Каждый раз, когда я закрывала глаза, начиналась пытка — мой мозг испытывал меня, не желая блокировать счастливые воспоминания. А они были, мои счастливые воспоминания, я сама в свое время бережно сохранила их в памяти — запечатлевая каждый дорогой сердцу момент, словно фотокадр, я создавала фотоальбом, чтобы потом его доставать и вспоминать с теплотой в сердце.

Но жизнь, как обычно, расставила все по своим местам, и сейчас показывала мне свою ироничную холодную улыбку.

Каждый раз, когда наступала ночь, я мысленно разводила огонь, бросала в жаркое пламя фотоальбом, но мои попытки уничтожить любое напоминание о Барретте были тщетны — вместо него горела я сама. Меня корчило на кровати в этом ритуале экзорцизма, но под утро, когда от моей души оставался лишь пепел, я чувствовала, что Дьявол так и не был изгнан из меня.

Иногда, когда мне все же удавалось уснуть, мне снился Океан. Наш с Ричардом Солярис. Я заходила все глубже и глубже, и чем дальше я отходила от берега, тем тяжелее мне было идти. Вода становилась вязкой, я осязала ее сопротивление до судорог, до выворачивающей боли в ногах, но продолжала идти. Я знала, что мне говорило подсознание — я искалы ответы на мучавшие меня вопросы, а Солярис был ничем иным, как темными лабиринтами сознания Барретта.

День. Утром звенел будильник, я натягивала на лицо дежурную улыбку и существовала еще один день. Я ела, пила, загружала свои мозги информацией, улыбалась подругам и сокурсникам — но я не жила, я лишь выполняла функции личности в обществе.

И так до следующей ночи. Я проживала каждые сутки и ждала. Ждала, что завтра станет легче. Ждала, что время все-таки вылечит. Ждала, что Дьявол сам уйдет. Но он не уходил. Каждую ночь он клал горячую ладонь на мой затылок, и пытка начиналась снова. Я вновь погружалась в огонь воспоминаний и, корчась в конвульсиях, сгорала дотла. Пока не наступал новый день.

Сегодня будильник не звенел — был Рождественский выходной. Я, как обычно, открыла глаза задолго до рассвета и, приняв новый день, как данность, встала с кровати и пошла умываться.

Приготовив себе кофе, я прошлась взглядом по пустой, но нарядной квартире, украшенной Джулией по случаю Рождества, и вздохнула. Впереди был длинный день, и я надеялась, что он принесет мне радость. Ведь Рождество — это пора чудес и сказки.

Внезапно на столе завибрировал сотовый, и я, увидев на экране имя "Молли", тут же переключила свою оболочку в режим "работа".