— Это ведь последняя коллекция Зухаира, — вывела меня из раздумий Эрика, разглядывая мой наряд.

— Верно, — улыбнулась я в знак согласия и, видя в ее глазах живой интерес, спросила: — Вы поклонница этого кутюрье?

— И не только я, — произнесла она с видом знатока, — ни одна красная дорожка не обходится без его шедевров.

— Этот "восточный соблазнитель" знает, как подчеркнуть женскую суть, — согласилась Лари.

"Ну что ж, Алек, твой выход", — мысленно произнесла я, а вслух добавила:

— Мой стилист называет его "Восточным принцем высокой моды"…

После чего начала восхвалять гений Алека, что было правдой, и петь оды его салонам, тоже не кривя душой.

От избытка разносторонней информации голова гудела, в ушах шумело, и я решила немного освежиться в дамской комнате.

Оставшись наедине, я склонила тяжелую голову над умывальником и подставила под холодную воду ладони, желая только одного — чтобы поскорее освободился Ричард и забрал меня отсюда куда-нибудь в тишину.

Уже выходя из салона на свежий воздух, я задела плечом Марию, быстро направлявшуюся к борту, и вид у нее был расстроенный. Она машинально кинула "простите" и продолжила свой путь. Пройдя к лееру, она остановилась и, открыв сумочку, вытащила пачку "Vogue". Прикурив от золотой зажигалки тонкую длинную сигарету, она сделала глубокую затяжку, и я обратила внимание, что ее пальцы с ухоженным маникюром немного дрожат. Мимо нее прошел официант, и она, подхватив с подноса бокал, залпом его выпила.

"Может быть кто-нибудь из светских львиц обидел? Не похоже… Мария не казалась беззащитной женщиной, которую можно обидеть. За словом она в карман не полезет. Вероятно, что-то личное…" — предположила я, все еще колеблясь, стоит ли мне подходить и навязывать свое общество.

Увидев, как она торопливо сделала очередную затяжку, нервно сжимая сумочку в руках, я все же не решилась оставить ее в таком состоянии и сделала шаг в сторону борта, но внезапно услышала сбоку мягкий голос подходившей ко мне миссис Чанвит:

— Лили, дорогая, я вас везде ищу. Вы не устали?

— Есть немного, — призналась я.

— Пойдемте, присядем, — и она, бережно взяв меня под локоть, указала на кожаный диван в отдалении, который чудом был свободен.

Я обернулась в сторону борта, все еще беспокоясь о Марии, но ее и след простыл. "Вероятно, решила побыть одна", — предположила я и, улыбнувшись миссис Чанвит, проследовала за ней, мои же ноги ликовали в предвкушении столь долгожданного отдыха.

Пока Раттана Чанвит отвлекала меня светскими разговорами теперь уже о Сингапуре, я еще раз прокручивала в голове всё сказанное Мартой о Чанвите и его предполагаемом предательстве. Я вспомнила, как он мило подмигнул своей жене, как она переживала за мужа во время презентации, и не могла себе представить эту пару в роли предателей. Нет, что-то здесь было определенно не так — не сходился у меня образ этой четы с коварством, да и обмануть Барретта сложно. Но правда заключалась в том, что ради детей родители могли пойти на любое преступление, и делать выводы я могла только оперируя фактами.

— Знаете, мне кажется, одна из основных характеристик тайского народа — это уважение семьи и почитание семейных традиций, — начала я издалека. — Я отметила, что тайские семьи очень дружные и сплоченные.

— Вы правы, для нас семья, традиции, корни — одна из основных ценностей в жизни.

— У вас большая семья?

— Да, я росла в большой семье. У меня есть два младших брата и одна старшая сестра, — с нежностью в голосе произнесла Раттана.

— Многодетные семьи сейчас редкость.

— И не говорите, — покачала она головой.

— Наверное и у вас много детей? — подошла я к основному вопросу.

— Нет, — опустила она глаза, — уже нет. Моя старшая дочь погибла в автокатастрофе год назад. Но есть сын, — и ее голос дрогнул.

— Простите, что я затронула очень болезненную для вас тему, — произнесла я как можно мягче, мысленно ругая себя за свое чрезмерное любопытство в поисках истины.

— Мы с мужем уже смирились… правда сын еще не отошел от утраты… — грустно произнесла она, и я поняла, что эта женщина, уже потеряв дочь, сделает все ради второго ребенка, чтобы уберечь его от непоправимого.

"Пусть семья Чанвитов не будет предателями", — мысленно попросила я у Бога и посмотрела на женщину. В её глазах было столько боли, что мое сердце сжалось, будто я поймала эмоцию миссис Чанвит и переживала сейчас с ней заново скорбь утраты. Чтобы как-то ее поддержать, я тихо произнесла:

— Я желаю, чтобы ваш сын всегда радовал вас своими успехами. Пусть ваша семья станет вновь большой, благодаря рождению внуков, которые наполнят ваш дом звонким детским смехом.

Она подняла взгляд, некоторое время изучая мое лицо, и внезапно произнесла: