На этот раз Хейли уже была там, когда я подъезжал к дому из дерева и стекла, построенному на склоне холма. Она сидела на крыльце, улыбалась, сжимая чашку кофе между рук и спокойно, по-дружески, разговаривала с Джошем. Они встали и подошли ко мне, когда я вышел из машины.

– Брандо.

– Джош.

Мы пожали друг другу руки и обнялись на пару секунд. Джош по-прежнему хорошо выглядит, несмотря на худое лицо, испещренное морщинами. По нему видно, что жизнь прожита не напрасно. Одет он в выцветшие джинсы и потертую клетчатую рубашку. Никто не даст ему больше пятидесяти, скорее всего потому, что ему очень комфортно в своей шкуре.

– Это было давно, мужик, - рассказывает он мне своим хриплым, но все еще мелодичным голосом.

– Не похоже, - говорю я, кивая на выгоревший на солнце пикап Ford, стоявший возле дома, - вы до сих пор водите его.

– Он переживет нас всех. Особенно тебя, если ты будешь ездить на этом барахле.

Он смотрит на Porsche 911 Turbo, на котором я приехал, и мы рассмеялись.

– Как ты?
– спрашиваю я Хейли, которая выглядит немного застенчиво, хоть и улыбается.

– Я не знаю … - говорит она, с легкой дрожью в голосе.
– Нервничаю.

Я переглядываюсь с Джошем.

– Это нормально, - говорит он, положив по-отцовски руку ей на плечо.
– Значит, тебе не все равно. Пойдем.

Если прошлая студия выглядела как стерильная комната на космическом корабле, то эта похожа на семидесятилетний гараж, который покинули в спешке. Мы вошли в комнату с ковровым покрытием, по одну сторону которой стоят замшевый диван и мини-холодильник, а по другую гигантский микшерный пульт. За стеклянной перегородкой, которая находится за пультом, комната для записи. Там огромные клапанные усилители, педали, разбросанные по полу, и кабели в углах, запутанные так, словно это морские чудовища. В углу стоит рояль и вокруг него гитары, небрежно брошенные, словно использованные полотенца. На стенах висят выцветшие ковры с психоделическим узором. И я практически ощущаю запах рок-н-ролльной истории этого места. Смесь алкоголя, наркотиков, секса и эмоций.

– Итак, - говорит Джош, поставив свою чашку на динамик, - каков наш план?

Хэйли смотрит на меня, и я беру инициативу на себя.

– Я думаю, мы начнем с простого. Ничего сложного. Давай запишем одну из твоих песен - ‘Leaving Home’ или ‘Not Easy to Love’ - акустическую версию. Просто пробежимся от начала до конца, без спешки, и посмотрим, что получится.

Хейли, пару секунд раздумав, медленно кивает головой.

– Звучит неплохо, - говорит она.

– Отлично, - говорит Джош, - я все подготовлю.

– Может, стоит снять эти ковры со стен?
– говорю я, указывая на хипповые атрибуты.

– Нет, - вдруг заговорила молчаливая Хейли, - оставь их. Они делают звук мягче. Увидев мой удивленный взгляд, она добавила:

– Помогает акустике.

Я смотрю на Джоша, он смотрит на меня с выражением типа: “девочка знает, о чем говорит”. Потом садится за пульт, и они оба начинают готовиться.

Джош все делал ловко и организованно, ему понадобилось всего несколько минут, чтобы подсоединить нужные кабели. Пока он готовился, Хейли сидела на стуле в кабинке звукозаписи перед микрофоном, с гитарой из красного дерева на коленях и с большими наушниками на голове. Джош присоединился ко мне по ту сторону стеклянной перегородки.

– Хейли, - сказал Джош, нажав на кнопку, - ты хорошо меня слышишь?

Хейли поднимает большие пальцы вверх.

– Скажи что-нибудь, Хейли, чтобы я смог настроить звук.

– Хм…привет. Эээ…

Не нужны никакие усилители, чтобы заметить дрожь в ее голосе. Джош кивает, затем снова нажимает на кнопку. Он многое здесь повидал, и я надеюсь, что его непринужденное поведение поможет расслабить Хейли, потому что сейчас она едва ли может сказать хоть слово, не говоря уже о целой песне.

– Замечательно. Теперь наиграй несколько аккордов.

Хейли нервно наиграла, ее шея и плечи напряжены. Затем она останавливается, чтобы настроить гитару, все это время она выглядит расстроенной. Даже сквозь стекло я чувствую беспокойство, исходящее от нее.

– Ок, все круто, - говорит Джош.
– Как будешь готова - начинай. Запись пошла.

Я пристально наблюдаю за Хейли: она так глубоко дышит, что даже видно как поднимаются и опускаются ее плечи. Она осторожно сжимает гитару, выпрямляет спину и начинает играть.

Но буквально на второй ноте она запинается.

– Подождите. Извините, - выдавливает Хейли, опустив плечи.
– Можно еще раз?

На этот раз я нажимаю кнопку для переговоров.

– Все хорошо, Хейли. Мошешь начинать заново столько раз, сколько тебе понадобится. Не торопись. Соберись.

Она делает еще несколько неудачных попыток, пытается успокоить дыхание, в конце концов, у нее это почти получается, и она начинает петь.

Хейли пропевает первые несколько слов. Затем снова замирает и смотрит на нас виноватым взглядом: