– Н-да, - протянул я, осознав, что заимел в банде смертельного врага, да какого - не из последних. Придётся как-то присматривать за спиной. Хорошо хоть, на деле его не будет.

– А ты, Птаха, правда с симбионтом потянешь? Не гонишь?

– Увидишь, - пообещал я с гораздо большей долей уверенности, чем испытывал на самом деле.

Нет, это я зря. Тут все будет нормально. Я не сомневался в этом прежде, тем более нельзя усомниться теперь. Я ведь помню, как это было; слияние для меня - вещь естественная, как дышать воздухом.

Так что мелкий и несвоевременный страшок я задавил в зародыше.

Поинтересовался:

– А симбионта ещё не нашли?

– Пока нет; но кто-то из мастеров, вроде, пробивал по каким-то своим каналам, говорят будто бы - ничего принципиально невозможного. Так что жди, скоро.

Полоз хмыкнул и добавил:

– Но ты учти, Птаха, оно ведь не бесплатно, Кот в это солидно вложится. Если потом что - отвечать тебе.

Я согласно кивнул. Мой интерес в деле был намного более серьёзен и животрепещущ, чем ответ за денежные вложения лейтенанта. Этому делу предназначалось стать тем рычагом, который выправит наконец сделавшую ненужный крюк линию моей жизни. По крайней мере, так я себе это представлял.

***

Через пару дней Кот устроил нам раннюю побудку. Нам - это пятерым парням, составлявшим "ядро" группы, теперь без Каланчи, и мне. Когда, позёвывая и поёживаясь от утреннего холода, мы выскочили на улицу, лейтенант сказал бодро:

– Подтянитесь, парни! Едем в зоопарк!

Кто-то с готовностью хихикнул.

Самое смешное, что Кот не шутил. Потрясясь с полчаса в монорельсе и покинув вагон на какой-то захолустной станции, мы действительно увидели красочный, со световой анимацией указатель, выполненный в форме громадной стрелки с надписью: "Зоопарк".

– А-фи-геть, - по слогам выговорил прибалдевший Танч.
– Всю жизнь мечтал сходить.

Кот взглянул на него с усмешкой.

Правда, к зверям лейтенант нас всё-таки не повёл. Мы двинулись в обход через какие-то овраги и буераки, потом долго шли по влажной росистой лощине меж двух длинных гребнеобразных холмов и, наконец, выбрались на широкое поле, с одной стороны ограниченное таким же холмом, зато с остальных открытое всем ветрам. На всем пути мы так и не встретили ни одного человека.

– Поднимаемся, - кивнул Кот в сторону холма.
– Только на самом гребне не торчать.

На гребне мы залегли, обозревая открывшуюся глазам картину.

Обратный склон холма оказался пологим, зато необычайно длинным; он убегал далеко-далеко вниз и плавно переходил в обширную равнину, на которой и располагался, насколько я мог судить, зоопарк. Виднелись павильоны и павильончики; асфальтированные дорожки вились между купами деревьев и рощицами, кое-где поблёскивала мозаика узорных ограждений, можно было рассмотреть многочисленные скамеечки и открытые кафешки. А ещё дальше начинались и уходили уже к самому горизонту слегка всхолмлённые поля.

Кот достал из-за пазухи складной бинокль, аккуратно собрал его, посмотрел сам и протянул мне.

– Смотри вот в том направлении, - указал он рукой.
– Чуть правее... нет, ближе. Большую площадку видишь?

– Флайкары, - сказал я.

– Именно. Пассажирские восьмиместники. У этих ребят ведь здесь, собственно, развлекательная зона, а сам зоопарк дальше, в полях. Там звери в открытых вольерах по несколько гектар каждый, практически в природных условиях. Пешком особо не обойдёшь. На просмотр туристов возят на флайкарах.

– И что?

– Зоопарк открывается в десять, а заправщик приезжает в семь утра. То есть сейчас машинки стоят заправленные и пустые. Забор на сигнализации, но у местной охраны такая территория, что пока они туда доползут, можно весь парк увести. Да и не привыкли они тут, не город. Так что подходи и бери.

– Кот. По-моему, ты что-то забыл.

– Вовсе нет, - хмыкнул лейтенант и сунул руку в карман.

Я затаил дыхание, когда из обычного серого конверта на его ладонь выпала маленькая, сморщенная гусеничка.