— Видишь, Ева, как глупо ты проиграла? — самодовольно произнёс дракон.

— Дашь мне второй шанс? — иронизировала я.

— Нет. Я подумал. Не дам.

Я следила за Дамианом. Сердце глухо билось от волнения, дыхание срывалось от страха. Тарийский был ужасен. Жуток в своей власти и самолюбовании в окружении огня, завихряющегося вокруг него рыжими кольцами. Дракон праздновал победу. И был прав. Даже Вера Добрис застыла рядом со мной каменным изваянием, заворожённо наблюдая за Огненным.

Дамиан вновь коснулся ножен и вытащил кинжал. Стальной блеск узкого тонкого лезвия с кровавыми пятнами приковал внимание. Не к добру!

— Смотри, Ева, — улыбнулся Тарийский, направляясь ко мне. — На острие — кровь дракона. Как думаешь, тебе повезёт?

Я улыбнулась в ответ.

— Ты неисправим. Умру, будешь потом жалеть. Но недолго. Потому что обязательно придёт Ридерик, и тогда ты сдохнешь. Так же больно и мучительно, как все твои жертвы.

— Не исключено.

Резкий выпад — и Огненный бросил кинжал. Вдох ужаса — и лихорадочная мысль о смерти, похожая на молниеносный разряд. Последний шаг назад в попытке уйти от возмездия.

Вера дёрнулась в сторону, её нога будто подвернулась на тонкой высокой шпильке. И девушка полетела как раз между мной и драконом. Нож вошёл под ключицу по самую рукоятку, вызвав тонкий болезненный вскрик.

— Вера! Ну что за! — разочарованно воскликнул Тарийский. — Ты зачем всё испортила?

Добрис разогнулась, вытащила лезвие и с отточенным мастерством стремительно вернула Тарийскому. Острие кинжала мягко, как в тёплое масло, вонзилось Огненному в живот, заставляя дракона согнуться.

— Дракхи!

Дамиан выругался, схватился за рукоять и, морщась, потянул нож обратно. Пачкая шёлк рубашки, из раны хлынула кровь. Внезапно остановилась и почернела, когда лезвие стукнулось об пол.

— Как? — с нескрываемой досадой произнёс дракон. — Ну скажи, как ты сюда попал?

Я посмотрела на Добрис. Вокруг девушки проявилась тёмно-серая дымка, замерцавшая в отблесках магических шаров. Вера словно размывалась, увеличиваясь в размерах и превращаясь в мужчину. Все изменилось буквально в секунды. Добрис больше не было. Возле меня стоял Ледяной дракон.

— В Раниндаре остались драконы, знакомые с твоими секретами, — усмехнулся Альросский, показывая Огненному перстень. — Главное — знать, где искать.

— Проклятье! Варрхайм! — выругался Тарийский, видимо, узнав артефакт.

— Ты вспомнил язык Раниндара? И Леврию вспомнил?

Ридерик не сводил глаз с кубка Сирисского. Огненный снова поморщился. Артефакт стремительно светлел, истончаясь под действием магии. Камень превращался в тонкий прозрачный лёд. Ледяные грани трескались, мелкие крошки сыпались на пол, опадая пушистым снегом.

— Высшая степень? — в голосе Дамиана послышалась откровенная зависть. — Ра'кшам!

На поверхности врат появилась рябь, когда крупная капля с тающего кубка упала на пол, оставляя на плите влажный след. Огненный язык вытянулся гибким щупальцем и коснулся Тарийского. Дракон распрямил плечи, вбирая в себя стихийный огонь. С досадой отбросил артефакт Вальда к вратам. От удара тот распался на части.

Ридерик внимательно смотрел на меня. В серьёзном взгляде светилось искреннее беспокойство.

— Ева, уходи. Я тебя скоро найду.

Тут же на выходе из зала поднялась огненная стена.

— Лучше беги, Ева, отсюда! — засмеялся Тарийский. — Беги!

— Дамиан! — угрожающе процедил сквозь зубы Ридерик. — Убери огонь. Пусть она уйдёт.

Но пламя вспыхнуло сильнее, распространяясь вдоль стен. Не прошло и мгновения, как вокруг нас разгорелось огненное кольцо, отбирая последний шанс сбежать. Стихия Тарийского рвалась на свободу вместе с усилением ряби на магическом полотне.

Дамиан отступать не собирался. Возле ног Ридерика закрутилась позёмка. Снежная змея набирала силу, захватывая пространство. Теперь я стояла посреди метели, пока вокруг неистовствовал страшный пожар.

Два дракона. Две противодействующие стихии. Друг против друга. И в центре — я. Огонь касался снега и проливался дождём, пока свирепая метель не начала отвоёвывать территорию, прогрызая выход в толще огня.

В зале развернулось нешуточное противостояние. В бурных завихрениях природных потоков читались очертания мистических чудовищ. Мелькала лапа, нанося удар по огненному крылу, огромная рыжая пасть впивалась частоколом зубов в снежный хвост. Шла война. Непримиримая, упорная. Не на жизнь, на смерть.