— О, девочка! — тихо рассмеялось море. — Зачем ты пробовала настойку из моего флакона? Она не предназначалась тебе.

— Дракхи! — рыкнул Ридерик. — Я предполагал, что она под воздействием!

— О нет! Действие капель давно закончилось. Просто запах магии остался в крови. Чудесная, такая чудесная девочка. Не дай ей погибнуть, дракон.

***

Альросский смотрел на любимую. Всё ещё без сознания. Сжалось сердце, заставляя спешить. Дракон вернулся в зал, где остался кубок Сирисского. Осколки зеркала уже растаяли, и каменные массивные плиты впитали сожжённую чёрную воду. В этом замке навсегда сохранятся влажные, еле видимые следы.

Ридерик вызвал метель, поднимая стихией все расколотые части кубка, не упуская ни малейшей частички. Прозрачный влажный бисер из замерзающих капель воды стекался в единую форму, восстанавливая магический артефакт. Капля к капле, снежинка к снежинке, сливаясь, формируя острые грани, медленно превращаясь в лёд.

Там, на пляже, после драки с Тарийским, Ридерик твёрдо знал, что вернётся в замок за любимой. Минутное помешательство и ревность уступили место... услужливой памяти. Дракон до конца осознал доверие и любовь.

Кто в тот день знакомства с иномирянкой мог знать, что всё сложится именно так? Что ледяной эгоизм и равнодушие будут растоплены достоинством и самоотверженностью девушки, решившей от него сбежать? Сейчас колдун как никогда понимал затворничество Сирисского. В далёком прошлом тот потерял любимую, а потом превратился в отшельника. Вальд стал сильным драконом — он сумел полюбить.

Отчасти Ридерик понимал и желание Вальда спасти гибнущий от пламени мир. Драконы могли обособиться на меньшей территории, отыскать выход из создавшейся ситуации, но Каменный решил спасти людей, отдавая дань памяти женщине, сгинувшей в безвременье из-за случайно разбитого артефакта.

Такова уж особенность стихийных зеркал — при разрушении проливаться грозным опасным дождём. Поэтому защиту врат люди прозвали «чёрной». Люди слишком хрупки, они гибнут мгновенно.

Мысль о том, что благородные помыслы Вальда и его собственная покладистость довели Еву до такого состояния, вызвала горечь. Каменный заставил её пройти через пламя и лёд. Ледяной не прекратил вовремя опасную для его Снежинки игру. И пусть Сирисский неоднократно помогал Еве, о чём поведал, как только очнулся, а Ридерик сумел пробраться в замок, минуя магическую защиту Огненного, ответственность за произошедшее Ледяной дракон возлагал исключительно на себя.

Он прекрасно знал, каков Дамиан. Искренне желал, чтобы Тарийской погиб. Пусть дракона уничтожит его собственная стихия. Уничтожит, а затем исчерпает себя и сгинет следом за Огненным. У стихии нет разума, нет милосердия, нет чувств. Поделом жестокому самоуверенному игроку.

Ледяной дракон держал в вытянутой руке артефакт Каменного. Кубок чистого льда играл на свету тонкими прозрачными гранями. Время пришло.

Ридерик вернулся в библиотеку. Сердце пропустило удар. Ева металась в бреду, ругалась, плакала, о чём-то просила. Тайное стало явным и причиняло сильную боль не только девушке, но и ему. Боль и чувство вины. Как же сильно она устала, находясь вблизи Дамиана.

Надрез на запястье — и несколько капель крови дракона смешались с хрустальной водой, насыщая её силой и долголетием.

— Надеюсь, она любит тебя, Ридерик, — усмехнулся Лидосский.

— Лучше заткнись, — тихо произнёс Ледяной.

Дракон верил — Ева выживет, когда приподнимал её на руках. Она обязательно будет жить! Не сомневался, касаясь краями кубка пересохших губ любимой Снежинки. Кровь дракона исцелит. Подарит долгие годы жизни и молодости. Ева любит и доверяет ему, поэтому всё получится.

***

Жар отступал. Расплавленная лава остывала в моей крови. Время замедлилось, застыло как лёд, принеся облегчение и спокойствие. Ледяное, но, как ни странно, приятное. Даже уютное. Выдох-вдох. Горло не жжёт, не раздирает острыми крючьями. В теле — ощущение лёгкости, парения в воздухе, словно я превратилась в снежинку. И любовь... Сильная, такая тёплая любовь, смешанная с тревогой мужчины, находящегося рядом. И ровное дыхание.

Дракон терпеливо ждал.

Я проснулась.

— Привет, Ева. Как ты?

В тёмно-серых глазах, похожих на вечерний туман, — обеспокоенность.

— Хорошо.

Выдох облегчения — и кончики решительных губ тронула любимая улыбка. Морщинки вокруг глаз стали глубже. Мягкое прикосновение руки к щеке, нежный ласковый поцелуй.

— Я что-то пропустила?

— Немного.

— Где Дамиан?

— Надеюсь, сдох, — с ядовитой насмешкой ответил Альросский.

— Ты меня спас. Как ты? Всё хорошо? Почему не сказал, что пришёл вместо Добрис? Думал, хочу инициации с Огненным?