Чего ещё хочет бездомный человек, с чемоданом вещей, рыжим котом и хреновым цветком жасмина? Конечно чаю! Мы ведь в Англии, бога ради.

В любой непонятной ситуации пей чай, понял?

Джейд встаёт с колен и направляется на кухню, а я снова возвращаюсь взглядом к Губеру, замечая косые взгляды Жака, вылизывающего свою длинный пушистый хвост.

Так спокойно, будто я в своей тарелке. Словно всё так и должно быть. Словно запах яблок и жасмина всегда присутствовали в моей жизни, и после некоторого перерыва я снова снова чувствую его. И стало так легко.

Так чертовски уютно, в этом проходе между встроенным шкафом, и комодом с другой стороны.

Аккуратно подползаю к шкафу и прислоняюсь к нему спиной, запрокидывая голову. Губер умиротворённо спит на моих руках, подёргивая иногда ногой. Жак всё ещё злится и поглядывает на меня из-за угла комода.

Пиздец.

С каких это пор ты стал анализировать движения своего кота?

Крышей совсем поехал?

Более чем уверен, что этому рыжему нахалу глубоко насрать на то, кто спит у тебя на руках. У него одна радость в жизни — поесть и поспать. Ладно, их две.

А какая радость в жизни у меня?

— Вот, держи.

Ах, вот же она, собственной персоной.

Медленно и осторожно высвобождаю правую руку из-под Губера и беру кружку с чаем.

— Чёрный?

Кивает.

— С кусочками апельсина?

Она хмурится, я усмехаюсь.

Поняла, что пошутил. Умница, Прайс.

Задерживаю кружку около рта, пробуя на кончике языка это сочетание.

Умница-Прайс.

Ум… Прайс.

Почему-то до истерики, до ёбаного раздражения хочется поменять слова местами, или вовсе заменить. Словно что-то не так. Что-то не клеится. Должен быть другой вариант, более привычный. Въевшийся под корку мозга, до боли, до раздражения.

Такой резкий, и в точку.

Отмахиваюсь и отпиваю немного чая. Крепкий, чуть сладкий, всё как я люблю.

— Это не кажется тебе пиздецки странным? — спрашиваю я, глядя куда-то сквозь комод, стоящий напротив.

— М? — где-то рядом.

— Что только сегодня утром мы чуть не… — запинаюсь. Не хочу заканчивать этим резким словом, которое может больно разрезать тишину. — А теперь я сижу в проходе, у твоей двери, мать его, у тебя дома. И не потому, что мы просто решили продолжить и поменять местоположение, а потому, что я…

— Ты оказался не в лучшей ситуации, — заканчивает она совсем не тем, что хотелось бы сказать.

Хм.

— Можно сказать и так.

— Лучше сказать так, — легко. Брошено куда-то в дно кружки, где почти не осталось чая с ароматом яблока.

Да. Вот откуда этот запах.

Она пьет чай со вкусом яблока.

Поворачиваю голову вправо, глядя на густые опущенные ресницы, а затем перевожу взгляд на пустую кружку в её руках.

— Тот мудак-полицейский, ты с ним знакома? — она вздрагивает и открывает глаза.

Вспомнил.

Я должен был заметить её реакцию на другого мужчину.

— Он работает над твоим делом, — отвечает она, — точнее, над делом об аварии. Он навещал тебя в день, когда ты очнулся.

Хм.

Может поэтому его лицо показалось мне слишком знакомым.

— Ты не ответила на мой вопрос. Ты знакома с ним лично?

Какой ёбаный подтекст, Би…блять, Холланд. Что за грёбаное слово вертится у меня на языке каждый раз, когда я мысленно обращаюсь к себе? Раздражает!

Она вздымает брови, пододвигаясь чуть ближе к стене.

— Да. Я встречалась с ним, чтобы забрать твои бумаги, — отвечает, скручивая край платья в трубочку.

Нервничает?

Из-за чего? Потому что речь зашла о мудиле-полицейском?

— Просто бумаги?

Ты серьёзно?! Это хренов допрос?! Она не обязана отчитываться перед тобой!

По её лицу пробегает тень недоверия, словно она не верит в то, что услышала.

— Только и всего, — коротко и ясно.