— Вот и займись — когда с богами разберемся? — проговорил атлан.

— Я - боевой маг! — Агафон выпятил нижнюю губу с таким видом, словно Анчар предложил ему переквалифицироваться в няньки или сапожники.

— Ну значит, так и ходить им не уточненными, — усмехнулся Анчар.

— Ну и пень с ними… Новые напишем… Пером. Для тех, кому буквы не лень выучить. А интересно, сколько лет Гаде и Синю понадобилось, чтобы выжечь всё с корнем? Да-а… Отвели душу близняшки… — Агафон несколько раз прошелся из угла в угол, сосредоточенно хмуря брови, и остановился. — Погоди. Что-то нас опять унесло не в те джунгли… И вообще — не сбивай меня! Я и сам прекрасно могу… без посторонней помощи… Так. Кхм. Давай приведем всё в систему. В смысле, попробуем. Еще раз.

— Давай.

— Значит, начали, — Агафон выдохнул, сосредотачиваясь, и медленно заговорил: — Получается, что новый храм возводится для того, чтобы вызвать Синя. Когда придет Синь — вызовет Уагаду. Вопрос: знает ли Кокодло, что последует за возвращением близнецов? Если да, и продолжает строительство — то он или дурак, или идиот.

— Дурак или мерзавец, ты хотел сказать?

— Что хотел, то и сказал, — недовольный тем, что его сбили с умной мысли, буркнул его премудрие. — Если человек заставляет целое королевство поклоняться Уагаду, чтобы прикрыть свою ягодичную поляну от народного бунта или от гнева абиоя… и понимает, что чуть позже его втопчут в грязь… причем буквально… да еще и пяткой разотрут…

Атлан подумал и согласился:

— Пожалуй, ты прав. Таких мерзавцев не бывает. Но сейчас ведь он спохватился и ищет способы лишить Старуху силы — значит, не такой уж он и дурак?

— Ищет — потому что она забрала много власти над абиоем и оттесняет его, а не оттого, что совесть заела! Терять своё положение он не хочет, вот что, а на остальное ему наплевать!

— Или он не знает, что это остальное может случиться.

— Проведя столько лет в библиотеке? — скептически хмыкнул его премудрие.

— Думаешь, когда он второпях выбирал, на кого бы из небожителей можно свалить то, что не делает власть земная, его интересовали такие мелочи, как их отношения с родственниками?

Агафон задумался и неохотно признал:

— Может, ты и прав. Но как бы то ни было, на руках мы имеем скорое пришествие братца и чуть более отложенное — сестрички. То есть времени у нас больше, чем мы полагали. В лучшем случае столько, сколько потребуется на постройку еще одного храма. Ну что ж… должно же быть хоть что-то хорошее во всей этой ситуации…

— И что будем делать? — Анчар глянул на коллегу в ожидании ответа.

— А чего ты на меня-то смотришь? — кисло вопросил Агафон.

— А кто из нас двоих боевой маг? — невинно приподнял брови атлан.

— Боевой маг предлагает разнести всё в этом храме к ежиной бабушке, — огрызнулся его премудрие.

— И что ему мешает?

— Наличие нескольких сотен узамбарцев, которые окажутся под руинам, вот что! Ну и нескольких десятков магов, которые буду очень сильно возражать… если успеют… Некоторые очень серьезно воспринимают и новую работу, и обещания божественного вознаграждения и милостей после пришествия. А еще Адалет говорит, что «разнести всё» — не универсальный рецепт от всех бед, потому что на обломках всё равно придется что-то строить, и не факт, что получится лучше, чем было — при всех благих намерениях… Хотя руки иногда так и чешутся!

С улицы донесся звон колокола, громкий и пронзительный, словно кто-то колотил медным тазом по огромному надтреснутому чану, звон, заставляющий сморщиться, втянуть голову в плечи и приложить к каждому уху по подушке[31]. Так Верховный жрец призывал наемных волшебников, скромно именуемых тут послушниками и жрецами различного старшинства, на утренний ритуал Поклонения.

— Пять часов уже!.. — изумился атлан, откинул циновку, закрывающую окно, и впустил в комнату тусклый свет просыпающегося утра.

— Пора кормить Гаду, — состроил страшную рожу Агафон.

«Кормление Гады», как выразился его премудрие, происходило почти буквально. Ритуалы Поклонения и Призыва, как назывались они официально, проводились три раза в день[32] и требовали присутствия всех жрецов-магов, оставляя простых служителей культа заниматься паломниками и насущными делами храма. Тридцать магов, обряженных в белые балахоны с опущенными капюшонами, собирались в Зале Таинства — небольшом помещении за алтарем, куда вход непосвященным был запрещен, и вставали в круг. В середине размещалась Просветленная и поднимала над головой маленького черного идола, изображавшего Уагаду. Далее задача упрощалась еще больше: маги должны были сфокусироваться на кукле и повторять нараспев за Верховной жрицей бессмысленные слова, которые, как их заверили, должны были привлечь благосклонное внимание Уагаду и снискать ее расположение. Как Агафон понял в первый же раз, на самом деле из слов на древнеузамбарском складывалось заклинание, поднимающее водоворот магической энергии с центром на жрице и ее истуканчике. Часть этой энергии невольно отдавали сами маги.

— Не понимаю… столько силы… три раза каждый день… да с этим идолом можно Белый Свет наизнанку вывернуть или обратно склеить, как до Большого Эксперимента было… К чему столько? — Анчар, щурясь от солнечного света, резанувшего по глазам не хуже любого ножа, вышел из храма.

— Причем тут идол… — прошипел из уголка рта Агафон, яростно косясь по сторонам. — Ты что, не слышал?

— Что не слышал? — не понял атлан.

— Что вечером отправка груза!

— И что?

Его премудрие сдавленно зарычал: