— Года четыре? — мстительно прищурившись, вопросил Анчар.

— Чего?..

— Четыре года — не меньше, уйдет у меня на то, чтобы закончить всё! И я попросил бы тебя на это время уйти из моего дома!

Посетительница упрямо оттопырила нижнюю губу.

— Пока не вернешь Мвенаи — не уйду. Хоть десять лет просижу тут! Хоть двадцать!

— Тогда уйду я! — бледный от злости и бессилия против настырной тетки, вообразившей его филиалом то ли детективного агентства, то ли бюро находок, Анчар стукнул кулаком по столу, отправляя на пол листопад исписанных и чистых страниц, вскочил и ускоренным шагом двинулся на улицу.

Единственное, о чем он сейчас жалел больше, чем об испорченной рабочей ночи — это об отсутствующей двери, которой можно было бы хлопнуть перед носом нахалки.

— Э-э-эй! Погоди! Ты куда?! Я ж тебя жду!.. — Оламайд заполошно рванулась вослед.

— Прогуляться! — прорычал через плечо волшебник.

— Я с тобой! Я за тобой! Я от тебя…

Не дослушав, он выскочил за ворота, метнулся вправо, и почти тут же тусклый огонек домашнего светильника заслонила фигура выходящей торговки.

— …не отстану! — то ли пообещала, то ли пригрозила она, подобрала юбки и припустила за ним.

Перебирая в уме всевозможные проклятия и в первый раз в жизни сокрушаясь, что это — не его специализация, Анчар почти бежал по темным пустынным переулкам, спотыкаясь о выбоины и камни и спиной чувствуя, что клиентка не отстает ни на шаг. Оглядываясь в очередной раз, он едва не свалился в яму, выкопанную на обочине дороги, но успел в последний момент ухватиться за ствол дерева и удержаться на ногах. Ругаясь и отряхивая балахон, он на ходу потер ушибленное колено, снова прибавил шагу — и с чувством удовлетворения услышал за своей спиной вскрик, треск ломающегося деревца и звук падающего тела.

Впрочем, поторжествовать сему чувству пришлось всего секунд несколько: нечто глубоко засевшее, занудное и с крокодильей хваткой дало ему пинка и остановило хозяина на половине шага.

— Да чтоб тебя, клушу бестолковую!.. — сквозь зубы ругнулся маг, зажег светошар, повернулся и зашагал к яме.

Матрона ухватилась за протянутую руку и вылезла, охая и призывая все кары Большого Полуденного Жирафа на головы безмозглых бабуинов, выкопавших свою дурацкую яму под самыми ногами приличных людей. Волшебник погасил свет и, пользуясь замешательством преследовательницы, снова ускользнул в темноту.

Безлюдные улочки, утонувшие во мраке, рассеять который было не под силу хрупкому осколку месяца, петляли и разбегались переулками, закоулками и проулками. Атлан, уже не уверенный не только в какой стороне остался его дом, но и в каком районе города они теперь находятся, петлял вместе с ними, не переходя на бег лишь из опасения свернуть себе шею в одной из непредвиденных канав. Жена китобоя пыхтела, вздыхала, взывала то к справедливости, то к белому шаману, то к Большому Полуденному Жирафу[49], но не отставала. Там, где магический дар позволял атлану смутно видеть препятствия и обходить их хотя бы в последний момент, Оламайд с незавидной регулярностью спотыкалась, запиналась, оступалась, налетала на что-нибудь или кого-нибудь. И то и дело Анчару — истинному джентльмену даже сейчас — приходилось возвращаться, скрипя зубами, и вытягивать расстроенную торговку из кюветов или спасать от любителей легкой ночной поживы.

Запустив искрящимся шаром вслед очередной тройке несостоявшихся грабителей[50], атлан привычно протянул руку матроне, помогая подняться.

— Ты… всегда… так быстро… гуляешь?.. — жалобно пропыхтела Оламайд.

— Нет, — буркнул Анчар, могучим усилием воли проглотил «Только когда за мной увязываются всякие надоедливые курицы», и хмуро буркнул: — Иногда еще быстрее.

— С-спасибо, — шумно выдохнула торговка, отряхиваясь и спешно поправляя блузу в тусклом свечении светошара. — Что бы я без тебя делала!

Волшебник снова проглотил напрашивавшийся на язык ответ и скупо выдавил:

— Не за что.

Убедившись, что вырез теперь находился там, где предписывала консервативная узамбарская мода, а не авангардная вондерландская, она вскинула сжатый кулак в сторону проулка и погрозила:

— Так вам и надо, гиенам шелудивым! Мало еще досталось! Будете знать, как к честным женщинам приставать!

Атлан хмыкнул что-то неразборчивое, погасил свет, и хотел уже было двинуться дальше, как почувствовал, что крепкая мозолистая рука вцепилась ему в запястье — точно поставила на якорь.

— Белый шаман?.. — тихо и умоляюще, словно не гремел только что в праведном возмущении над сонными улочками, прозвучал голос Оламайд. — Не убегай, пожалуйста. Ответь мне на вопрос, очень тебя прошу.

— Где твой муж? — желчно фыркнул волшебник.

— И про Мвенаи тоже, но потом. А сначала скажи мне, потому что я не понимаю, вот честное слово, чтоб мне моей лавки больше никогда не увидеть… Ты можешь сделать свет из тьмы. Ты можешь создать огонь из воздуха. Ты можешь заставить камень ходить и даже говорить — если твои соседи не врут, хотя я бы на твоем месте следила, что и кому рассказываю, особенно Очингу Корзинщику с женой, Монифой Белобрысой — это она седину так закрашивает, а вовсе не за модой следит, молодится, курица старая, да врет она через слово, язык у нее как помело потому что, а еще старику Удо с дочкой, старой девой, у которой одна нога короче другой, а глаз косит, но она добрая, хоть и трепло изрядное, когда ананасовки переберет на праздниках, и этой глухой трещотке Номусе тоже, что слово не дослышит, так два придумает, да и…