— Кто. Там?! — забеспокоился голем.

Там определенно кто-то живой, и ему плохо!

Догадка его не замедлила подтвердиться.

— Помогите!.. А-а-а-а!.. Помогите!.. Нога!.. Моя нога!.. А-а-а-а-а-о-о-о-о-у-у-у-у!!!..

Или это был очень разговорчивый и артистичный попугай, или торговец держал на складе людей.

— Как. Тебе. Помочь? — встревожился сторож.

— Вытащи меня отсюда-а-а-а!!! Пожалуйста!!! Скорее!!!.. А-у-у-й-й-й… ой….

— Как? Как? — растерянно заозирался Велик — но никто не спешил ему на помощь с советом или хотя бы ключом.

А ему был известен только один способ извлечь человека из закрытого помещения.

Открыть его самому.

Бросив дубину, Велик нащупал замок на воротах, за которыми раздавались душераздирающие вопли, сжал пальцы, и сталь сплющилась, точно хлебный мякиш. Поворот кисти — и кучка искореженного железа упала наземь вместе с петлями и частью ворот, к которой они крепились. Взволнованный голем торопливо шагнул вперед — и снова забыл, во-первых, пригнуться, во-вторых, проверить, в какую сторону открываются ворота.

Балка притолоки, кусок стены над ней и обе створки с грохотом полетели во тьму склада, со звоном что-то круша и давя.

Крики моментально стихли.

— Ты. Где? — сторож, переквалифицировавшийся в спасатели, неуверенно повернул голову направо, потом налево. — Я. Пришел. Тебе. Помочь. Как. Ты. Просил.

Тишина в ответ.

Страшная мысль пришла в его голову и вспыхнула, как похоронная свеча, и Велик убито понурился.

— Я. Тебя. Раздавил?..

— Ты?.. Пришел?.. Помочь мне?.. — голос в темноте, игнорируя последний вопрос, вдруг зазвенел снова — на этот раз грани истерики. — Ты пришел мне помочь?.. Пришел? Помочь?!.. Мне?!.. Сто плешивых павианов, ананас тебе в ухо!!!.. Ой-й-й-й-й…

— Где. Ты? — не понимая причины удивления и не уточняя, зачем именно ему следует засунуть себе в ухо ананас, повторил Велик. — Ты. Тут. Живешь?

— Я?.. Э-э-э… ой-й-й-й… м-м-м… я… — голос смешался на секунду, но тут же возник опять. — Я… тут работаю… Караулю внутри. От воров… ой-й-й… Понимаешь?

Велик кивнул, подумал, что кивок в темноте мог быть и не виден, и озвучил его:

— Понимаю.

— Ну и вот… я… ходил с обходом… и вдруг поскользнулся и упал!.. ах-х-х-х… м-м-м-м…

— Ты. Ранен? — голем шагнул за голос, и что-то большое, деревянное, но хрупкое закончило свои дни под его ступнями четыреста тридцать пятого размера.

— Кажется… я ногу сломал… — тоскливо прохрипел невидимый человек.

— Что. Я. Должен. Делать?

— Ты? Ты?.. — человек снова замешкался, но тут же нашелся: — Конечно, отнести меня к костоправу!

— Но… — потерянно прогудел голем. — Но. Я. Должен. Караулить. Склад…

— В первую очередь ты должен помогать людям! Ой-й-й-й… — страдальчески просипел голос.

— Да? — Каменный Великан удивленно приподнял брови.

— Да, чтоб тебя гиены ели, каменюка ты бесчувственная!!! — скрипя зубами от боли, прорычал человек. — Конечно!!! А для чего тогда, по-твоему, ты нужен?!

Поставленный врасплох перед главным экзистенциальный вопросом, одолеть который безуспешно пыталось не одно поколение философов Белого Света, Велик беспомощно моргнул, открыл рот, снова закрыл, загадочный его схем вспыхнул золотом в глубине черепной коробки…

И принял решение.

Оставим недобитым еще философам сомненья и рефлексию. А големы не сомневаются. Големы действуют.

Не обращая более внимания на вопиющие о пощаде вамаяссьские сервизы и эльгардский хрусталь, он двинулся на голос.

Еще минута — и жертва маленькой ночной неприятности была отыскана в дебрях корзин и коробок в бессознательном состоянии, бережно извлечена из-под ящиков с художественным атланским литьем[47], заброшена на плечо и вынесена наружу.

Оказавшись между стенами складов, голем нерешительно остановился. Куда теперь?..

— …Антил-лопу к-крокодил…

Выпить ч-чаю… п-пригласил…

Дребезжащий пьяный голос катался по улице, словно надтреснутый шар по качающейся сковородке, отражаясь от стен домишек, заборов и деревьев и волнуя собак. Обладатель вокала, мужичок лет шестидесяти, в обнимку с бутылью самогона галсами перемещался по неширокой пыльной улочке то ли в поисках дома, то ли места, где утробно поплюхивающие остатки напитка можно было бы употребить в хорошей компании. Но пока ни того, ни другого не находилось, и он упрямо брел вперед и самозабвенно горланил узамбарские частушки.