И ударило в колено.

Застигнутый врасплох, голем среагировал так, как велели ему дорожки и самоцветы его схема, и гранитная рука размером с корзину для сбора арбузов рассекла воздух, зачерпнув из него источник грохота — груду оловянных мисок и кружек.

Кулак немного сжался.

Бряканье сменилось легким скрежетом сминаемой жести.

Каменный Великан склонил голову набок, настороженно прислушиваясь к ощущениям в ладони.

Вроде бы ничто не шевелилось.

Промахнулся?

Или вор оказался таким маленьким, что в огромной гранитной лапе его было не ощутить?

Или большим, но пальцы сжались слишком сильно, и он не почувствовал, а вор?..

Испуганный Велик дернул рукой, точно мальчишка, избавляющийся от змеи, внезапно показавшей ядовитые зубы. Тарелки, захваченные при попытке нападения на представителя охраны чужой собственности, с надтреснутым бряканьем посыпались наземь.

И тут же с грохотом плошечного водопада метнулись вбок.

В последний момент они свернули — у самой стены склада, не иначе — и рванули вперед. Но не успел голем сделать и шагу, как вдруг они снова развернулись и понеслись на него…

И налетели на другое колено.

На этот раз боевые рефлексы сработали еще скорее, громадная лапа снова сцапала грохочущую массу и взметнулась вверх. Посуда, сминаемая, как яичная скорлупа, хрустнула в кулаке, испуганно сжалась…

И опять тишина.

Поймал?

Не поймал?

И если поймал, то что?

И зачем?

И если не поймал — то что?..

Велик на всякий случай напрягся в ожидании нового нападения, дубина в одной руке, пригоршня кухонной утвари — в другой, но нарушитель спокойствия и установленных сторожем границ коварно затаился.

Голем попытался прислушаться, но необъяснимое дребезжание тарелок в каменной пятерне звучало в ночной тиши оглушительней хора цикад.

Неужели это то, что люди называют «нервами»?

Сердито фыркнув, он разжал пальцы, высыпая трофеи на землю — и в следующую же секунду истошное бренчание возобновилось с новой силой, метнувшись от него…

И снова к нему.

Очередное молниеносное движение руки — и назойливая коллекция металлолома снова оказалась стиснутой в его кулаке еще до того, как успела напасть на него.

Хотя через долю секунды что-то коротко ударилось ему в бедро и пропало.

Или показалось?..

Озадаченный не на шутку, Велик отложил дубину, наклонился, поводил перед собой освободившейся рукой, нащупывая хоть что-нибудь, что могло бы сойти за неизвестного агрессора — контуженного или мертвого — но не обнаружил ничего, кроме собственных ног.

— Кабуча, — вспомнил волшебное слово голем и расстроенно отшвырнул искуроченные миски.

Которые ожили в тот же миг, что коснулись земли, и вновь помчались с надтреснутым сиплым бряком.

Но на этот раз не в бок и не к нему, а от него.

И голем побежал.

Что с того, что охранником он побыл всего пару часов?

Что с того, что он не знал, что делать с пойманными — или не пойманными ворами?

Что с того, что голем его модели был предназначен для бега, как кит для полета?

Инстинкты тысяч, а может, и миллионов сторожей, проживших жизни до него и оставивших свои следы на пыльных ночных улицах и дорогах Белого Света, словно выкристаллизовались в одну секунду и вспыхнули на дорожках его схема одним непреодолимым желанием.

Догнать.

— Стой! — прогремел каменный голос в тишине, и испуганные цикады сбились на полутреске. — Руки! Вверх!

Но звяканье умыкаемого посудного запаса уносилось прочь.

Велик надбавил ходу, не обращая внимания на дрожащие, как при землетрясении, стены вокруг, и через несколько секунд в свете чахлого месяца перед его взором вырисовались очертания дальней баррикады, судорожно подергивающейся, потрескивающей и позвякивающей от попыток неизвестного то ли разбросать ее, то ли взять штурмом.

— Стой! — выкрикнул Каменный Великан и бросился в отчаянном рывке за ускользающим злоумышленником, как вратарь за ввинчивающимся в девятку мячом.

Под натиском полутора тонн отборного узамбарского гранита баррикада брызнула в стороны, словно городошные фигуры под битой, и руки голема сомкнулись на тускло блеснувшей россыпи искореженного олова.

— Попался! — торжествующе пророкотал Каменный Великан, встал и, не разжимая кулаков, поднес их к лицу, силясь разглядеть между пальцами свой улов.