— К-кабуча… — приподнявшись на локте, Анчар свободной рукой выковырял остатки земли из глаз, рта и ушей, уставился на гранитного исполина, нависавшего над ним подобно аварийному утесу, и прошептал: — Это же… искусственный интеллект!..

— Это. Каменный. Великан, — вежливо поправил низкий грубый голос, похожий на гул оползня.

— Нет, это… — не обращая внимания на слова, продолжил атлан, потрясенный открывавшимися — а точнее, разверзшимися перед ним перспективами, — это качественный прорыв!..

— Это. Каменный. Великан, — терпеливо проскрежетал голос — будто камнем провели по камню.

— Нет, это — провозвестник будущего! — выпалил чародеей, не дожидаясь новых возражений, вскочил на ноги и бросился к своему подопечному.

Если бы на големе была одежда, маг ухватил бы его сейчас за грудки и подтянул к себе — несмотря на разницу в весовых категориях.

— Корень кубический из трех тысяч сорока семи — это сколько?! Кто был правителем Соланы при Шарлемане Третьем?! Чья территория больше — Вамаяси или стран Песчаного Блока?! Чему равна сумма квадратов диагоналей параллелограмма?! Выкусень и покусень — это родственные виды?! Назови самое известное творение архитектора Куллигана! — вопросы сыпались на бедную каменную голову как горох из порванного мешка, но с каждым неотвеченным энтузиазм Анчара таял, а физиономия разочарованно вытягивалась.

— Сколько богов Эзира насчитывает пантеон Отрягии? Сколько пальцев я показываю?.. Ты… понимаешь… что я говорю?..

Голем молчал, и сердце атлана болезненно пропустило такт — неужели это всё-таки не прорыв в будущее, а удар по голове?

Ответ — хоть и неспешный, медленный и единственный — пролился как ведро бальзама на царапину:

— Понимаю.

Волшебник облегченно выдохнул. В конце концов, в начале главное — не содержимое, а сосуд. А уж наполнить его важными и нужными данными он сумеет.

А пока начнем с чего-нибудь еще более простого.

— Когда ты научился говорить?

— Всегда. Умел. Но. Не. Мог.

— Всегда?.. — растерянно нахмурился Анчар, представляя — и теряясь при одной мысли о том, что все построенные за сотню лет големы теоретически могли говорить — бойцовые, рабочие, сторожевые — но молчали, многозначительно переглядываясь[26] за спинами своих хозяев.

Но ведь их схемы не поддерживают речевой вывод информации! Потому что это никогда не было нужным — ибо что полезного или интересного может сказать какой-то кусок железа или камня? А, во-вторых, это технически невозможно!..

Было.

Но…

Но он сам спроектировал несколько схемов, и абсолютно точно мог сказать, что там имелось, а что нет, и свою хромую жизнь он готов был поставить против очисток от вчерашних креветок, что про какую-либо речь там речи не шло даже близко!

Но, с другой стороны, «Вспышка Джеро», остановившая тот позорный бой, разрушила схем Каменного Великана — новаторский сам по себе, а после этого он прошлой ночью исправлял и дополнял его топологию — сам не понимая, что творит и зачем, так что…

— Когда ты понял, что умеешь говорить? — осенило Анчара.

— В. Большом. Круглом. Доме, — каменные губы, никогда не предназначавшиеся для речи, с усилием зашевелились, и атлан задохнулся от возбуждения, как гончая, напавшая на след.

Значит, все-таки, «Вспышка Джеро»!..

Усилием воли он сосредоточился, вызвал в памяти структуру поврежденного схема — какой увидел ее вчера, вспомнил новую архитектуру, потянулся к голове голема…

И только тут вспомнил, что единственное приспособление для полевой диагностики, остававшееся у него, пребывает сейчас в виде гадковатых лиловых пятен на обгорелых остатках ведра — и досадливо сжал кулаки.

Иметь под руками такое сокровище и быть не в состоянии его исследовать, восстановить и описать процессы, приведшие к революционной модификации поврежденного схема — худшего мучения для экспериментатора не мог бы придумать даже ведущий палач негуса!

Но вот если бы провести изделие в лабораторию училища… хоть ненадолго… хоть на недельку… или две… но не больше трех… четырех, на самый крайний случай… максимум пять… с половиною… а лучше с двумя…

Надо поговорить с Мокеле! Может, удастся как-нибудь незаметно?..

И тут же Анчар представил, как незаметно протаскивает на территорию училища через заднюю калитку полторы тонны ходячего гранита… потом так же незаметно прячет их в лаборатории площадью метров в двадцать — между ажурными хрупкими приборами и стеллажами, загроможденными оборудованием и книгами… причем так, чтобы при этом не попадаться под ноги снующим туда-сюда, как голодные тараканы, аспирантам и студентам… не менее незаметно прячется сам… и проводит — незаметно тоже! — свои опыты по ночам, деликатно стараясь не мешать вспышками, взрывами и вибрациями второй смене за соседними столами…