– ---------------------

*Лихва.
– Ссудный процент в допетровской Руси.

Проснувшись утром, панна Карнковска поняла, что ее ожидания не оправдались и, по крайней мере, нынешней ночью ее никто не посетил. Это было обидно. За ночь воздух остыл, в шатре было холодно, а одеть все еще нечего. К тому же мочевой пузырь настоятельно напоминал о своем существовании, а каким образом его можно опорожнить было совершенно неясно. Ее слуги или охранники бессовестно дрыхли у входа в шатер, завернувшись в тулуп. "Им-то, наверное, тепло", - разозлилась Агнешка и страшно захотела пнуть кого-нибудь из них в бок. Однако осуществить это желание не получилось, потому что московит проснулся и, увидев стоящую перед ним закутанную в плащ девицу, сладко потянулся и поприветствовал ее:

– Доброго утречка, боярышня!

Слова эти показались панне Карнковской настолько бесстыдными, что она не нашлась, что ответить и, фыркнув, ушла на свою половину. На ее счастье скоро заявились маркитантки, принесшие ее выстиранную одежду. Кроме того с ними пришла женщина назвавшаяся портнихой и принялась снимать мерку с Агнешки.

– У вашей милости, очень красивая фигура, - льстиво заметила портниха, говорившая по-польски гораздо лучше своих товарок.
– У меня есть прекрасный атлас, в котором вы будете выглядеть великолепно!

– Все это хорошо, - не слишком любезно отвечала полячка, - но нельзя ли побыстрее?

– Кажется у вас какие-то проблемы?
– проницательно посмотрела на нее немка.
– Ну, конечно, у вас есть свой шатер, но нет служанки, а эти мужланы и не подумали, что у фройлян бывают надобности! Эй вы, кумушки, ну-ка сводите госпожу в отхожее место, да смотрите, чтобы солдатня не чесала на этот счет свои языки. Наш Ганс верен себе, он хорошо знает, зачем нужны женщины, но совершенно не догадывается, как устроить их быт.

– Что-то непохоже, чтобы он побывал здесь сегодня ночью, - пробурчала одна из маркитанток.

– Вот уж не твое дело!
– Отрезала портниха, - давай помоги госпоже и возвращайтесь обратно. У нас много дел.

Снова переодевшись в мужскую одежду, Агнешка почувствовала себя гораздо лучше. По крайней мере, она могла выйти из шатра, не привлекая к себе особого внимания. Немки снова ушли, пообещав вернуться, когда платье будет готово. Янек и Примус заботились о ней, и всячески угождали, но лишь одна вещь омрачала ее пребывание в московитском лагере: он не проявлял к ней ни малейшего любопытства. К царскому шатру постоянно подъезжали какие-то люди. Одни входили туда, другие выходили, третьи толпились рядом. Иоганн Альбрехт и сам частенько отъезжал куда-то, осматривая войска или укрепления. И посреди всех этих дел у него не нашлось и минутки, чтобы подойти к ней и спросить как она... Нет, это решительно невыносимо! И как она только могла сравнить мягкого и обходительного Владислава с этим бесчувственным чурбаном! Мало ли что вокруг война, а может ей скучно!!!

Между тем, вокруг действительно бушевала война. Пока русские отступали, их иногда тревожили нагоняя небольшие конные отряды поляков или литвин. Но они были слишком немногочисленны, чтобы представлять угрозу отборной царской кавалерии. К тому же, Михальский и Панин пару раз устраивали засады на преследователей и те, угодив под плотные залпы и острые сабли бежали прочь, теряя товарищей. Но на следующий же день после возвращения царских полков под Можайск, показались передовые отряды их преследователей, а за ними и вся польско-литовская армия. Увидев укрепленный лагерь противника, Ходкевич приказал остановиться и ставить табор. Мекленбургский дьявол уже показал, на что он способен и гетман не хотел, чтобы его еще раз застали врасплох.

Пока главные силы готовились к предстоящей битве, отряды легкой кавалерии с обеих сторон гарцевали на виду друг у друга, иногда перестреливаясь, а иногда и устраивая яростные сшибки, пытаясь выяснить в кровавых схватках, кому покровительствует господь, а кто взялся за оружие по наущению нечистого.

Шатер Агнешки стоял на возвышенности и она часто могла наблюдать за польским лагерем и храбрыми шляхтичами, вызывающими московитов на поединок. Как ей показалось, обычно в сабельных схватках верх держали всадники Речи Посполитой, но в перестрелках неизменно побеждали воины Иоганна Мекленбургского.

– Так и есть, - подтвердил ее догадку Корбут, - у русского царя много стрелков и ружья у них самые лучшие. Про артиллерию же и говорить нечего, его пушкари просто великолепны.

– Лучше наших?
– прищурила глаз панна Карнковска.

– Прошу вашу милость простить меня, а только у кого угодно пушкари лучше чем у бедной Речи Посполитой.
– Горестно вздохнул Янек.
– Разве что те немцы, которых нанял королевич, могут сравниться с русскими.

– Так ты думаешь, что они одолеют наших?

– Не знаю панна, а только царь Иоганн до сих пор не проиграл ни одного сражения.

– Почему ты называешь его царем? Ведь всякому известно, что единственным законным московитским государем является королевич Владислав!

– А отчего вы, ваша милость, не зовете Владислава царем, если он законный?
– Парировал Корбут.
– Я маленький человек, госпожа, а только вижу, что Иоганн Альбрехт или как его теперь зовут, царь Иван Федорович создал большое и сильное войско и не отдаст так просто то, что полагает своим. А еще я сам видел, как его разведчики ходили по нашему лагерю, как у себя дома, и потому думаю, что все наши планы ему хорошо известны.