– Ну как?
– осведомился "протрезвевший" Савва, когда приятели снова встретились.

– Порядок, - ухмыльнулся довольный Анциферов, шагая к своему шатру.

– Ну и ладно, - вздохнул рейтар, - пора мне. Кланяйтесь Агнешке, чем смог, тем услужил.

– Спаси тебя Христос, - поблагодарили его приятели и двинулись готовить для своей подопечной.

– --------

*Каплун.
– Кастрированный петух. Был такой кулинарный изыск у наших предков.

Пока они так старались, панна Карнковская успела пожалеть, что столь легкомысленно отказалась от платья и сидела, завернувшись в плащ, и размышляла о своей судьбе. Как ни плохо она знала немецкий язык, разговор маркитанток был ей в общих чертах понятен. Что же, не все так плохо. Разумеется, королевич Владислав очень приятный молодой человек, весьма воспитанный кавалер и пылкий любовник, но... разве она виновата, что попала в плен? Надо было лучше следить за своей возлюбленной! К тому же, откровенно говоря, герцог Иоганн Альбрехт смотрелся куда выигрышнее на фоне польского принца. Он был уже зрелый и сильный мужчина, а Владислав всего лишь мальчишка в короне. И самое главное... тот кого наемники фамильярно называли Странником, был ее первой любовью! Когда сияющий как новенький злотый Янек подал ей еду, Агнешка восприняла это как должное. Правда она надеялась, что с ней разделит трапезу... один человек, но поразмыслив решила что у того и так много забот, к тому же ей совершенно нечего надеть и вообще! Впрочем, поданный ей бульон был наварист, курятина нежна, а ягоды показались даже изысканными. Право же жизнь налаживалась. Пока она изящно обгладывала крылышко, прислуживавший ей Корбут, налил в чашку подогретого вина.

– Прошу вас прекрасная панна, - робко предложил он ей напиток, - это вино, конечно недостойно вас, однако ничего лучшего тут нет. А вам нужно подкрепиться.

– Благодарю, - улыбнулась королева его грез и протянула руку за чашкой.

Укутывающий девушку плащ соскользнул с плеча и взору юноши открылась тонкая шея и прекрасное плечо совершенно мраморной белизны. Дыхание Янека перехватило, руки задрожали, а язык онемел. Нимало не смутившись, Агнешка поправила свое одеяние, как будто рядом с ней стоял не мужчина, а резной комод.

– Давно ты здесь?
– Поинтересовалась она насытившись.

– Кажется, целую вечность, - пролепетал в ответ юноша, у которого перед глазами все еще трепетала тонкая жилка на молочно-белой шее.

– Вечность, это много.
– Прекрасное лицо панны тронула тонкая улыбка.
– Как ты попал в плен?

– Меня захватил пан Михальский.

– А это, наверное, тот шляхтич, что охраняет герцога - наморщила лобик Агнешка.
– У него довольно грозный вид.

– Вы правы, ваша милость, он телохранитель русского царя и весьма опасен в бою. Мне пришлось видеть его в деле, и я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить.

– А скажи мне, - спросила девушка, даже не подумав притворится, что горестная судьба Корбута ей хоть немного интересна, - кто такая госпожа Элизабет?

Лицо Янека выразило совершеннейшее отчаяние, но он был вынужден признаться, что слышит это имя впервые.

– Может твой друг-московит знает?

– Вполне вероятно, - ухватился за эту мысль литвин, - пан Анциферов не слишком образован, однако человек он осведомленный и будет рад услужить вашей милости.

– Так спроси его, только пусть не показывается. А то вид у него какой-то... варварский.

– Так это верно, Лизка Лямкина, - почесав голову, ответил Первушка, на вопрос Янека.

– А кто она?

– Так это, - помялся он, - в немецкой слободе живет. Муж ее трактир держит, а она сама всякой всячиной торгует по женскому делу. Лентами там, кружевами всякими. Деньги еще в рост дает, да еще вместо обычной лихвы* какой-то процунт требует.

– Процент, наверное?
– Поправил его Янек.

– Может и так, - согласился писарь, - а что это?

– Ну как тебе объяснить, - задумался Корбут.
– Это от латинского - "про центум", то есть сотая доля. Можно сказать, что процент, это лихва и есть.

– Ишь ты, - покрутил головой Анциферов, - а что, все ляхи латинянский язык ведают, как ты?

– Многие знают, - пожал плечами литвин, - хотя большинство запомнили лишь по нескольку слов, и вставляют их в разговор, когда надо и не надо, чтобы показать свою ученость.

– Точно как наши бояре, - усмехнулся Первак, - как начнут в Думе говорить, то как будто священное писание читают, ни слова в простоте!

– А скажи мне Незлоб, - снова начал Янек, понукаемый красноречивыми взглядами Агнешки из-за ширмы, - эта, как ты сказал, Лизка Лямкина, она с вашим государем...

– Янка ты совсем дурак, кто же о таких делах вслух говорит? За такое можно и без языка остаться.

– Значит, это правда?

– Может и правда, - отрезал Первушка, я им свечку не держал.
– Однако наш государь человек молодой, а царица Катерина из неметчины носа не кажет. Так что если грех и есть, то небольшой! И государь наш если и блудит, то по-тихому.

– Но ты ведь знаешь?

– Да все знают, - отмахнулся Анциферов, - но вслух не говорят, потому как у боярина Ивана Никитича Романова катов в приказе много, а язык у каждого всё-таки один!

Услышав рассказ Первака, Агнешка загадочно улыбнулась. Ну конечно, она права. Да, у него была женщина, но разве может какая-то маркитантка сравнится с ней? Наверное, он не раз пожалел, что отверг ее любовь. Что же, теперь герцог может исправить эту ошибку. Она не будет слишком уж строга к нему и даст возможность заслужить прощение. Скоро он придет, и ей нужно подготовиться. Волосы расчесаны, наряда все равно нет, что же делать? Не придумав ничего лучше, девушка прилегла на оттоманку, постаравшись принять самую соблазнительную позу. "Ты все равно будешь моим, Странник", - подумала она и... скоро заснула.