Шрифт:
– Значит, это правда?
– Поинтересовался я.
– Что именно?
– Не понял волхв.
– Я слышал, что неупокои уже в Области появились. В том же Ейске...
– Проговорил я.
– Хм... да. И не только там.
– Нехотя подтвердил Вышата Любомирич, и тут же встрепенулся.
– Мы не о том говорим. Мертвяки не твоя забота, Ерофей. Сейчас, важнее другое. В Области идёт эвакуация, под которую ты попадаешь, не только как несовершеннолетний гимназист, но и как перспективный конструктор, в котором заинтересованы Грац и я. Наша группа выезжает из Ведерникова послезавтра. Машины за нами уже выслали. Ерофей, я бы очень хотел, чтобы ты отправился вместе с нами в Хольмград. По крайней мере, до окончания этой свистопляски. Что скажешь?
– Да я не возражаю.
– Пожал я плечами в ответ.
– Сам думал выбираться из Области...
– Вот и замечательно.
– Бледно улыбнулся волхв.
– Тогда поступим следующим образом. Транспорт придёт завтра после полудня, так что, говори, где ты сейчас находишься, и послезавтра вечером мы тебя заберём.
– Как насчёт центрального вокзала в Ростове? В девять вечера, например.
– Спросил я.
– Шустёр.
– Качнул головой Остромиров.
– Неужто ты уже туда добрался?
– Я там буду к указанному сроку.
– Увильнул я от прямого ответа.
– Не доверяешь, всё же?
– Прищурился волхв.
– Почему же? Как вы сами заметили несколько минут назад, у меня нет поводов для недоверия.
– Заметил я.
– Просто исхожу из худших вариантов.
– То есть?
– Не понял Остромиров.
– Ну, вы можете гарантировать, что ваш зерком не находится на прослушке у контрразведчиков, хозяйничающих в Ведерникове?
– Силёнки у них не те, чтобы слушать мой зерком. Полномочий не хватит.
– Неожиданно зло ощерился волхв, но тут же превратил оскал в улыбку.
– Но в одном ты прав, осторожность не помешает. Что ж... так тому и быть. Встретимся у главного входа в центральный автовокзал Ростова, послезавтра, в девять вечера. Постарайся не опоздать, Ерофей.
– Не опоздаю.
– Тогда, до встречи, друг мой. До скорой встречи.
– Остромиров махнул рукой, и экран зеркома погас, вновь превратившись в обычное зеркальце.
Я облегчённо вздохнул и, убрав аппарат в карман, покосился в сторону дверей, из-за которых явственно тянуло аппетитными ароматами. Вот ведь... и вроде бы ел же не так давно, а пахнет настолько завлекательно, что слюнки текут. Раздразнила меня Аглая, ей-ей, раздразнила.
Уже сидя в гостиной за накрытым к чаю столом, я попытался расшевелить сидящую напротив, погружённую в раздумья девушку. Тщетно. На вопросы она отвечала скупо и коротко, с явной неохотой. Так что за полчаса наших посиделок за столом, я узнал лишь, что в связи с военным положением в Области, Аглая, работающая счетоводом в какой-то местной конторе, оказалась в отпуске, оплачиваемом, правда, но половинное жалованье в её ситуации, это даже не смешно.
– Если тебе так нужны деньги, почему ты не сменила жильё?
– Спросил я.
– Эта квартира слишком велика для одного человека и, наверняка, обходится недёшево.
– За полгода до смерти, брат оплатил аренду квартиры на год вперёд.
– Нехотя ответила Аглая.
– Выйдет срок, буду искать другую.
– Понятно.
– Кивнул я... и в комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, которую мне тут же нестерпимо захотелось прервать.
– Вкусные пончики.
– Спасибо. Мамин рецепт.
– Бледно улыбнулась она... и снова замолчала, о чём-то задумавшись. Вот ведь!
Воцарившуюся в квартире тишину, прервала громкая и резкая трель звонка. Аглая вытащила из кармана зерком и, взглянув на экран, вдруг побледнела.
Вскочив со стула, девушка выпорхнула из гостиной в коридор, а ещё через несколько секунд за ней захлопнулась дверь в спальню. Покрутив в руках чашку с недопитым чаем, я чуть помялся, но всё же уступил своему любопытству и, вызвав Бохома, на этот раз наряженного в фельдграу и вермахтовскую каску, отправил хомяка на разведку.
Иллюзия зверька словно выцвела и, осыпавшись угольно-чёрной пылью, лёгкой позёмкой метнулась следом за девушкой. Некрасиво? Хм... ну, надо же мне провести полевое испытание новых конструктов, верно? А распространяться о секретах Аглаи я не собираюсь. Честное слово.
Глава 3.
Модернизировать Бохома было несложно. Ну в самом деле, какая разница, где будет записываться сообщение и для кого, пользователем иллюзии для адресата, или наоборот? Вот и я подумал так же, после чего внёс пару мелких изменений в конструкт, и мой "питомец" приобрёл некоторые черты шпиона. Передавать сообщение с голоса автора, он мог и раньше, это условие было прописано ещё в том конструкте, что показывала мне Рогнеда Багалей, но теперь Бохом получил возможность, так сказать, удалённой записи. Разумеется, в продажу подобная модернизация не пойдёт, к чему мне такие проблемы? Но отказываться пользоваться такой возможностью сам я не собираюсь.
Жаль только, что чувствительность "микрофона" невелика, так что записать речь собеседника Аглаи Бохому почти не удалось. А превратить отдельные обрывки слов в связанные предложения оказалось непросто, даже ориентируясь на контекст беседы, поскольку в отличие от своего невидимого собеседника, Аглая в разговоре ограничивалась краткими "да" - "нет", и невразумительным мычанием. В общем, испытание конструкта "прослушки" можно считать условно удавшимся. Или даже больше, чем условно?
Мой взгляд зацепился за слова собеседника Аглаи: "ночь"... "запрись"... Очень похоже на советы подруги, которой девушка пожаловалась на неожиданно появившегося в её квартире наглого соседа. Одно "но". Я перечитал диалог, но на этот раз обращая большее внимание не на обрывки речи собеседника Аглаи, а на её собственные слова... и нахмурился. Аглая ни разу не упоминала обо мне в разговоре. Вопрос, откуда её собеседник или собеседница может знать, что в квартире девушки появился чужак? Вот, кстати, ещё один минус такой прослушки, я не могу определить не только личность, но даже пол собеседников. Впрочем, сейчас не о том. Может быть, я не прав, а сама Аглая могла рассказать какой-то из подруг о моём присутствии в её доме, несколько раньше, например, когда я устраивался в комнате и принимал душ. Или эта неизвестная мне личность вполне могла увидеть, как мы с Аглаей входим в подъезд её дома. Тоже вариант. Как бы то ни было, провести небольшую проверку не помешает, хотя бы для успокоения моей совести.