Он, сидя за письменным столом при настольной лампе, достал из ящика толстую папку с рукописью, принялся описывать панику немцев. Спать лёг поздно, а спозаранок его разбудил лай овчарки во дворе. Маркел Николаевич, зевая, вышел из комнаты, надел полушубок, выглянул из сеней. Сыпал снег, кто-то стоявший за калиткой крикнул:

– Товарищ инспектор! Вас надо срочно, председатель зовёт.

Неделяев узнал голос знакомого колхозника, сипло после сна выкрикнул:

– Что такое?

– Грабёж случился!

Маркел Николаевич быстро оделся по форме и, при кобуре с наганом, вышел к ожидавшему на улице человеку. В иззябших сумерках проглядывала мутная заря. Продрогший топтавшийся колхозник был нездоров, звучно дышал. Неделяев узнал, что ночью из колхозного стойла увели годовалого бычка, перед этим ударив по голове сторожиху.

– Как замок открыли?
– спросил милиционер.

– Сорвали.

– Что с её ружьём?

– Не взяли, - сказал колхозник, прокашлявшись.

Под отвесно падавшей снежной крупой двое торопливо пошли через тихое село. Неделяев спросил на ходу:

– Сторожиха мертва?

– Вроде нет, - ответил спутник и перевёл дух, - как нашли, лежала без памяти.

Было всё так же сумрачно, когда впереди стали видны фигуры около коровника и примыкавшего к нему стойла, где держали бычков. Навстречу подходившим заспешили несколько человек, впереди - председатель колхоза Александров, нестарый получивший бронь коммунист, выходец из недалёкой деревни, который удостоился должности в Саврухе благодаря тому, что весьма поусердствовал при раскулачивании. Он обратился к Неделяеву по имени-отчеству, начал:

– Доярки пришли, а сторожиха лежит на снегу, у стойла двери открыты, три бычка вышли. Доярки их обратно загнали, Сараскину, сторожиху, перенесли в коровник на сено, одна побежала меня звать, другая - врачиху...

Председатель добавил, что доярки стали считать бычков в стойле и не досчитались одного годовалого. Неделяев помолчал с недвижным строгим лицом, как бы давая оценку услышанному, и задал вопрос:

– Так кто увидел сторожиху?

Приблизились несколько колхозниц, он спросил, где и как она лежала и где было ружьё. Ему указали место возле угла стойла.

– Была на спине, а ружьё под ней, - сказала доярка.
– Мы как её нести, ремень с ружьём с неё сняли. Вот оно лежит.

Его почти засыпало снегом. Было очевидно, что злоумышленники его не тронули, раз оно оказалось на ремне под спиной сторожихи. Неделяев наклонился, поднял его: охотничью одностволку двадцатого калибра под бумажную гильзу.

Доярка показала рукой:

– Вот тут кровь увидали, где была голова Сараскиной. Уж снегом занесло.

Неделяев, переломив одностволку, убедившись, что патрон в стволе, отдал её молча глядевшему Александрову, пошёл к стойлу. Его двухстворчатую дверь запирали навесным замком и закладывали снаружи перекладиной, чтобы изнутри бычки не вышибли створки. Милиционер осмотрел их. Они были сколочены из поперечных досок. Выдернутая из пазов перекладина лежала в двух шагах, почти засыпанная снегом. Из правой створки доска, к которой крепилась проушина для замка, была выломана, отчего замок стал бесполезен.

Неделяев постучал костяшками пальцев по створке, повернул голову к председателю:

– Вогнали в щель между досками лезвие топора, скорее всего, или стамеску...

– Да это понятно, - сказал с долей раздражения Александров.

– Доска держалась на соплях! Дверь негодна!
– повысил голос Маркел Николаевич и ударил по створке ладонью.

Председатель глянул на него исподлобья, произнёс тоном внушения:

– Не хватает рабочих рук, материала, тех же шурупов, гвоздей.

"На войну списываешь, а до войны дверь не такая же самая была?" - хотел сказать, но смолчал Неделяев. Не к чему вызывать на себя злобу. Лучше написать докладную наверх, почему, мол, председатель не позаботился, чтобы дверь колхозного стойла была сработана надёжно, а потом и вовсе довёл до того, что она пришла в недопустимую ветхость.

Он пошёл в коровник посмотреть сторожиху Сараскину. Она в тулупе, в шапке-ушанке лежала на спине на ворохах сена, стоявшая рядом доярка, увидев милиционера, подняла с пола фонарь, освещая лицо лежащей с полузакрытыми глазами. Неделяев наклонился над ней, раздельно, с нарочитой ясностью выговорил:

– Узнаёшь меня?

– Чуть жива...
– прошептала Сараскина.

– Кто тебя ударил?

Глаза бабы закрылись, затем веки немного приподнялись.

– Не видала я, сзади было...

– Что было?
– спросил Неделяев участливо, наклоняясь ещё ниже.

Лежащая с усилием прошептала:

– Потухло в глазах... больно как! плохо мне...

– Но кого-то ты видела?

– Не... учуяла только, что меня несут.

– Вспомни, - просяще сказал Неделяев, - до того, как в глазах потухло, что было?

Сторожиха не отвечала, и он нажал:

– Ну?!

Сараскина едва слышно произнесла:

– Никого не было.

Маркел Николаевич позвал доярок, которые нашли сторожиху на снегу, спросил, не заметили ли каких-нибудь следов. Ему отвечали: какие следы в снегопад? В это время в коровник вошла женщина-врач в шубе, взглянула на милиционера, на освещаемую фонарём Сараскину и расстояние в десяток метров пробежала во весь дух. Встав коленями на сено, она сняла со сторожихи шапку: волосы на темени слиплись от крови, она уже подсохла. Врач ощупала голову, повернулась к Неделяеву: