Когда они умолкли, милиционер с невинным видом спросил пойманного:

– Ничего другого ты не делал?

Тот стоял, старательно держа руки поднятыми, и, казалось, всецело сосредоточился на том, чтобы держать их как можно прямее. Неделяев слегка двинул рукой с наганом и вдруг отчеканил:

– Статья сто девяносто третья Уголовного кодекса. За дезертирство - расстрел с конфискацией имущества!

Руки парня раскинулись в стороны, он вновь их поднял, они не слушались, опускалась то одна, то другая. Милиционер зашёл ему за спину, свободной левой рукой схватил за ворот рубахи, с силой толкнул вперёд:

– Пошёл!

Будь на месте Неделяева кто-то другой, он, войдя в дом, просто-напросто приказал бы убрать с кровати одеяло, спущенное до пола, и арестовал бы дезертира. Но Маркел Николаевич, человек с полётом мысли, придумал про кражу тыкв и, к восторгу своих помощников, "сыграл представление", о котором те будут долго и смачно рассказывать.

Пойманного доставили на подводе в районный центр, там Неделяеву велели арестовать и привезти отца и мать дезертира, их будут судить за укрывательство. Хозяйство, всё имущество вскоре передали в собственность колхоза, дочку Батынковых одиннадцати лет взяли к себе родственники.

65

О войне народ в селе говорил осторожно: не было слышно ничего хорошего. В номере "Правды" за 13 октября Неделяев зацепился за заявление учёного по фамилии Капица о том, сколько сотворено таких-то и таких особо сильных взрывчатых веществ, и говорилось: "последние годы открыли ещё новые возможности - это использование внутриатомной энергии. Теоретические подсчеты показывают, что если современная мощная бомба может, например, уничтожить целый квартал, то атомная бомба, даже небольшого размера, если она осуществима, могла бы уничтожить крупный столичный город с несколькими миллионами населения". Маркел Николаевич издал "кхе" и повторил про себя: "Если она осуществима". И когда это будет известно?

Покамест известно стало, что "после тяжелых боев на подступах к Москве оставлен город Калинин". Дни укорачивались и мрачнели, накатил ранний холод. Неделяев в кабинете у топящейся печки выслушал нового сексота-малолетку. Тот рассказал, что у одинокой бабки, живущей на окраине села, пустовал хлев. Ребятня с лета прокрадывалась в него, играя в разведчиков. Но вчера на двери хлева повис большой замок. Не спрятала там что-нибудь хозяйка?

Маркел Николаевич отворил печную дверцу, сунул внутрь полено, сказав мальцу:

– Ты грейся.
– И добавил о хозяйке: - А если она просто не хочет, чтобы вы в её хлев залезали?

Маленький сексот вздохнул, согласился, что и это может быть.

– Или какая-то родня привезла ей овцу или поросёнка...
– проговорил неспешно инспектор сельской местности, уселся за стол.
– Ты издали незаметно последи, не носит бабка корм, воду в хлев. Если там овца, то должны были привезти и сено. Бабка должна возиться в хлеву.

Через два дня юный разведчик доложил, что издали следил за двором бабки в разное время, она ни разу не ходила в хлев. Маркел Николаевич, напустив на себя хитрое выражение, произнёс:

– А теперь я проверю твоё подозрение.

Подползла дождливая ночь, и Неделяев в непромокаемом плаще отправился к жилью старушки, из-за изгороди пригляделся и заметил, что из щелей закрытых ставней пробивается свет. Прокрался в калитку, пригибаясь до земли, достиг хлева, потрогал замок на двери, стал прислушиваться. Не похоже, чтобы в хлеву было живое существо. Рядом стоял дровяной сарай, тоже запертый. Из трубы над домиком старушки несло дымом. "Дров хватает!" - отпечаталось в уме, вызывая вопрос - откуда у бабушки в достатке дрова?

Он под равномерным холодным дождём подобрался к окну, прижался к ставню мокрым ухом, застыл. Через несколько минут ожидания уловил мужской голос. Сказанного не разобрал, но голос был явно мужской.

Маркел Николаевич возвратился в уют своего дома в приятном возбуждении и, хотя недавно поужинал, велел Поле, которая с привычной поспешностью встала с постели, разогреть отбивные из лосятины с поджаренными луком и чесноком. При электрическом свете он трапезничал в большой комнате с её коврами на стене и на полу, с горкой, наполненной дорогой посудой: наслаждался надёжностью своего сытного тёплого мирка, особенно радующего, когда снаружи царит чёрная ночь с нескончаемым дождём. Невольно представлялось, как под трассирующими очередями лежат в поле или сидят в окопах, которые протянулись на сотни километров, людские массы, нестерпимо желая избавления от угрозы смерти, мечтая о доме.

Он лёг в согретую Полей постель, сладко поспал и поднялся с мыслью, которая занимала перед сном: один или несколько дезертиров прячутся у старушки? нет ли оружия? Зная, что добыча никуда не уйдёт из убежища, он позавтракал, попил чаю и только тогда пошёл вызывать из райцентра подмогу.

К двору бабки подходили вчетвером, один из приехавших милиционеров прихрамывал. Неделяев спросил его:

– По ранению с фронта?

– Тот помолчал, неохотно ответил:

– Ревматизм.

Маркел Николаевич кивком указал сотруднику на домик, а двум другим велел караулить хлев. Хозяйка, увидев гостей в окно, приотворила дверь, не дожидаясь стука. Одетая в тряпьё, морщинистая, сказала громким сиплым голосом: