– Одна, как перст одна!

В домишке было пусто. Неделяев хотел поиграться, подкидывая старой каверзные вопросы, но пришедший с ним милиционер опередил, сорвав представление:

– Бабушка, в ваши годы и в тюрьму? Лучше признайтесь сразу.

Старая вытерла задрожавший рот тыльной стороной ладони.

– Я про них плохого не знаю. Захотели в хлеву дневать, я пустила. Мешок муки дали. Картошку, сало им приносят, при них и я кормлюсь...

– Дрова?
– ввернул Маркел Николаевич.

– И дрова ихняя родня привезла.

Пришедший с Неделяевым сказал хозяйке:

– Дайте ключ и будьте тут.

– Товарищ, - злобновато произнёс Маркел Николаевич, - это дело я веду! И я попросил бы...
– он со значением умолк.

Взяв у старушки ключ, быстро пошёл к хлеву, прихрамывающий милиционер двинулся следом. Двое коллег у хлева держали в руках наганы, заметно нервничали. Неделяев, встав поодаль от двери, крикнул:

– Эй, внутри!
– и раздельно произнёс: - При попытке сопротивления стреляем!

Подождав, отпер и снял замок, распахнул дверь. В хлеву на соломе сидели два парня в тулупах, из угла потянуло испражнениями, там стоял ушат, служивший парашей. В другой стороне стояло ведро с водой.

– И долго так-то прожить собирались?
– спросил милиционер, страдающий ревматизмом.

Один из парней с готовностью, будто о чём-то, за что его похвалят, доложил:

– Мы хотели глубокий погреб выкопать, с отдушиной!
– и добавил: - На зиму.

– А ну встали!
– крикнул Неделяев парням, которые лишь после этого поднялись на ноги.
– Прокурору не забудьте сказать, какой глубины погреб хотели рыть.

Арестованных отвели в домик, где Маркел Николаевич учинил допрос им и старушке, и выяснилось, что парни - жители ближней деревни. Родители того и другого, не дожидаясь, когда сыновей призовут, стали думать, как их укрыть, прознали про хозяйку домишки и хлева в Саврухе. Кто будет здесь у чужой бабки искать молодцов? Она согласилась на договор, суливший ей еду досыта и тепло в жилье во всю долгую зиму. Парни устроились в хлеву, откуда на ночь уходили в домик отогреться, поесть.

Их увезли в районный центр вместе с бабушкой, которой не суждено было избежать тюрьмы и вернуться.

66

Зима покрывала край снегом слой за слоем, точно так же как время множило слои происшедшего. Маркел Николаевич ехал верхом из Саврухи в соседний колхоз, вверенный его заботам о порядке, дышал свежестью снег, по которому ступала лошадь, но как ему суждено было растаять, не растает ли и представление о несусветном оружии всемирного господства? Знание о нём, когда-то взяв Неделяева за живое, возвышало его в собственных глазах, оно помогало переносить страх смерти на войне, оно было светлым бликом в повседневности, в которой Неделяев добывал себе вкусное и удобное. Заветное чарующее знание вдохновляло правом гордиться собой, приобщённым к нему. На что ни оглянись, всюду оно было с ним, питая силой уверенно идти по жизни. Он мужал, хлебал забористую похлёбку войны, пятнал себя кровью, блюл выгоду, служа и выслуживаясь, обрастал мясом, начал стареть, а впереди всё поджидала, дразнила, мучила, но никак не желала воплотиться в явь невиданная титаническая сила сокрушения всех врагов.

Вот на СССР напал враг, дошёл до Москвы, едва не захватил её, а никакое неслыханное оружие не дало о себе знать. Не оказалось его ни у Германии, ни у других стран, схватившихся в войне: Америки, Англии, Японии. Сердце Маркела Николаевича обжигалось холодом - уж не сказку ли рассказывал незабвенный Лев Павлович Москанин?

Шла шагом лошадь, нависало серое немое небо, всё ближе была деревня, в которой там и сям выступали заснеженными горками соломенные крыши, в покосившихся заборах не хватало досок, сквозили прорехами плетни. При виде всего этого обыкновенного, простого, привычного - не чем, как детской сказкой показалась возможность вызвать чудовищный смерч, создать летающую громадину из стали.

В отчаянной душевной боли оттого, что у него пропадает его вера, Маркел Николаевич собрал все силы воображения и представил над деревней слепящий, от края до края неба сполох, от которого вспыхнули крыши, пламя слизнуло все строения, заборы, плетни, колодезные срубы, зимние голые деревья, кусты.

Воображённое потрясло своей ясностью, сидящий на спокойной лошади Неделяев в мороз вдруг вспотел. Спустя минуту его зазнобило, понукая лошадь, он миновал околицу, поехал меж дворов с их серыми постройками, сугробами, поленницами. Его ждало дело о краже корма для колхозных овец.

В правлении колхоза его хорошо знали, предложили, что было весьма кстати, чаю, по военному времени, конечно, без сахара; обед, не суливший ничего, кроме варёной картошки, был отложен. Маркела Николаевича проводили в овчарню, показали сарай с заготовленным луговым сеном, с овсяной, ячменной, просяной, гороховой соломой, погреб с корнеплодами. Сейчас, когда царил лозунг "Всё для фронта, всё для победы!", тем, кто кормил огромную армию, оставалась самая малость, на счету была каждая морковка. А тут на днях в погребе заметно убавилось кормовой свёклы и моркови.