Маркел Николаевич отвёл в сторону скотницу, которая первой заметила убыль, спросил доверительно:

– Кто из ваших мог унести?

Женщина убеждённо сказала:

– И захочешь - не унесёшь!
– будто взвешивая что-то на задубевших от работы чёрных, с потрескавшейся кожей, руках, объяснила: - Мы друг у дружки на глазах, отсюда уходим вместе. Как мешок корма унести, чтоб не заметили?

Неделяев, промолчав, затеял ходить по овчарне, оглядывая корыта кормушек, наслушался блеяния овец, вышел в загон под открытым небом, где овцы выгуливались. Рядом с милиционером держался сторож, пожилой мужик, ступающий мелкими шагами.

– Я караулю, как оно следовает, - повторил он в который раз.

Неделяев, знавший, что замок на погребе цел, сбоку глянул в лицо мужика, заросшее седой густой щетиной:

– Значит, ночью залезть не могли?

– Никак нет! Я без отлучки хожу, слежу, даром свой хлеб не ем!
– с чувством проговорил сторож.

Маркел Николаевич посмотрел на нескольких скотниц, что стояли в стороне, и словно не вынес мучительной загадки, высказался:

– Но ведь кто-то же залез...

Сторож, стараясь, чтобы женщины не услышали, тихо сказал, заглядывая в глаза милиционеру:

– Могли сговориться... в кормушку всё не класть, свою долю под одёжей припрятать.

Неделяев, разумеется, сам предполагал подобное, подсказку же сторожа счёл неслучайной.

– Сговориться могли?
– повторил громко, будто подхватывая поданную ему мысль.

Тут же подошла скотница, только что говорившая с Неделяевым, бросила в лицо мужику:

– Бесстыжие твои слова!
– обернулась к подругам, потрясая руками: - Какие тут на нас поклёпы!

Бабы взялись стыдить сторожа, каждая заявила, что у неё нет своих овец.

– А сама свёклу да морковь в рот не возьмёшь?
– кинул мужик, для большей язвительности кривя губы и вертя головой.

– А у тебя есть овцы?
– спросил его Неделяев.

Сторож вздохнул.

– Есть четыре овечки. Кормлю их сеном, соломой, с лета веников заготовил.

– Только этим и кормишь?
– сронил вскользь Неделяев.

– Только этим.

– Пойдём!
– властно сказал Маркел Николаевич и вместе с колхозниками, которые проводили его из правления до овчарни, направился к двору сторожа.

В сарае, куда свет пасмурного дня точился сквозь высоко расположенные окошки, четыре овцы блеянием приветствовали пришедших. Хозяин подошёл к дощатому борту, показывая за ним приготовленное для кормёжки:

– Сено у меня не с болотных лугов, не кислое, а полынное. Из овцы выгоняет глисту. Вот солома яровой пшенички. А это - те самые веники... липа, акация, берёза...

– Хозяйственный ты мужичок, заботливый, - одобрительно сказал Маркел Николаевич, нашёл взглядом вилы, взял их, через борт поддел большой ворох сена.

Под ним обнаружились клубни кормовой свёклы, морковь. Оказались корнеплоды и под соломой, и под вениками из молодых древесных побегов.

Сторож согнулся вперёд, засопел и вдруг вскинулся со сдавленным возгласом:

– Мой овощ! С моего огорода!

Маркел Николаевич проговорил невозмутимо:

– Ты при людях сказал, что своих овец кормишь только сеном, соломой и веточным кормом - веники, мол, заготовил. Люди подтвердят.

Сторож ответил порывисто - почему-то шёпотом:

– Да побоялся я, вы подумаете, что я унёс корм. А я не уносил!

Неделяев сказал с выражением скуки:

– Ищешь дурее себя?

Мужик сорвал и надел шапку, сдвинул её на затылок и вдруг вскричал:

– А он меченый - колхозный корм? Докажите, что это не с моего огорода!

Маркел Николаевич приложился кулаком к его носу - мужик болезненно мыкнул, прижал к лицу пятерню, меж пальцев потекла кровь.

По распоряжению Неделяева, его отвели в сторожку, где заперли и должны были посменно караулить, пока за ним не приедут из районного центра. Милиционер записал показания скотниц, велел им "поставить подписи", после чего закусил взятой из дома снедью и уехал к себе в Савруху.

67

"Правда" печатала сводки о тяжёлой обстановке, которая создалась к середине февраля в районе Вязьмы, и о военно-воздушной операции. Десантники были сброшены в ночное время западнее Юхнова с целью перерезать Варшавское шоссе, они, несмотря на ожесточённое сопротивление врага, прошли десятки километров и достигли указанного им рубежа.

Было неясно, считать ли это победой. Об освобождении Вязьмы от немцев не сообщалось.

Неделяев, читавший газету дома вечером, представил ночь, полную яркую луну, мелькающие в её свете самолёты, а пониже во множестве - купола парашютов. Представились немецкие пехотинцы, которые стремятся окружить место, где приземляются десантники, к нему движутся и фашистские танки, враги полны решимости уничтожить десант. Маркел Николаевич мысленно улыбнулся: а что если бы немцы увидели в небе не самолёты, не парашютистов, а озаряемое луной нечто невероятных размеров, откуда раскидываются и шарят по земле слепящие лучи прожекторов?