разобраться с вихрем вопросов в голове.

Она пыталась понять, откуда Гэвин узнал о пауках, у которых в точности

совпали и толстые волосатые лапки, и красная полоска на коричневой спинке.

Она коснулась пальцами запястья, пытаясь найти следы от одеял, но там были

лишь силуэты бледно-голубых вен. Она понимала, что это всего лишь

совпадение, но почему такое странное? На краткий и ужасный миг она

представила, что дом видел ее кошмар, но тут же отбросила эту мысль, поняв, насколько безумно это звучит.

Дэлайла опустила взгляд, когда на ее парту прилетела смятая бумажка. Она

подняла записку и, взглянув на учителя, развернула ее на коленях.

«Ты в порядке?»

Она оглянулась через плечо и увидела глаза Гэвина. Он кивнул в сторону

записки, прося ее ответить.

«Просто устала. Не спала толком».

Мистер Харрингтон повернулся спиной к классу, принявшись записывать

задание на этот вечер, и она бросила записку обратно Гэвину. Долго ждать не

пришлось. Перед ней снова появилась смятая и кое-как сложенная записка.

«Приходи после уроков. Хочу тебя нарисовать».

Она чуть не подавилась жвачкой. Нарисовать ее? Она снова оглянулась на

Гэвина и увидела его темные и серьезные глаза. Он кивнул в сторону записки.

Дэлайла с пылающим лицом склонилась над партой, и всплывший в памяти

сон был позабыт. Гэвин хотел нарисовать ее, словно настоящий художник. От

этой мысли в животе начали порхать бабочки.

Она сглотнула, взяла дрожащими пальцами карандаш и написала всего

одно слово:

«Окей».

В конце концов, то был всего лишь сон.

***

Дорога к дому Гэвина показалась длиннее, чем обычно. Гэвин всю дорогу

держал ее за руку, выводя мизинцем – и этим отвлекая – круги на ее ладони.

– Я дома, – крикнул Гэвин, переступив порог, а она, войдя за ним, резко

остановилась.

Казалось, что события вчерашнего дня что-то в ней изменили. Она была

почти уверена, что больше в этот дом не войдет.

Зимнее солнце светило сквозь занавески, как и раньше, деревья во дворе

мерцали зеленью. Огонь для Гэвина разгорелся ярче, и в комнате стало тепло.

Человеческий глаз мгновенно способен улавливать прямые линии, и Дэлайла

могла поклясться, что каждый угол был слегка закруглен. Некоторые были

сглаженные, другие – неровными. Все отличалось от привычного вида. Двери

были слегка наклонены, у некоторых был один прямой угол, а другой –

скругленный, и это напомнило Дэлайле, что у нее самой левая нога чуть

длиннее правой.

Казалось, что до этого Дом специально выпрямлялся, пытался вести себя

лучшим образом. Теперь же она увидела, каков он на самом деле: непривычного

вида, стены в одних местах соединялись волнами, в других – под острыми

углами.

Стук упавшей на пол сумки Гэвина вернул Дэлайлу в реальность, и она

заморгала, отводя взгляд от кривых стен и глядя на его спокойную улыбку. За

его спиной висевшее рядом с дверью растение наклонилось и потянулось к

нему ветками.

– Дом рад тебя видеть, – стараясь не показывать эмоций, заметила Дэлайла

и подрагивающими руками протянула свое пальто Гэвину. Она и раньше это

замечала, но в этот раз Дом отреагировал так льстиво по отношению к нему, и

ей это не понравилось. Словно он напоминал ей увиденное вчера: но он наш.

Он огляделся и пожал плечами.

– Вроде да.

Они прошли через гостиную на кухню. Гэвин вытащил из холодильника

бутылку молока и поставил ее на стол рядом с тарелкой печенья.

Стул рядом с Дэлайлой отъехал назад, издав еле слышный звук по

деревянному полу. Она осторожно села, словно он в любой момент мог

отодвинуться еще дальше.

– Вот так он тебя встречает каждый день? – спросила она.

Гэвин налил молоко в два стакана.

– Ага. Или с бутербродом.

Дэлайла взяла печенье, и обнаружила, что оно еще теплое.

– С ума сойти, – заметила она.

Гэвин рассмеялся и сел рядом с ней, запихав печенье целиком в рот и