отношениях между мужчиной и женщиной он знал по книгам и телевизору.

Но там не было историй о парне, дом которого был живым и пытался

запугать до смерти его девушку, поэтому он понимал, что информация оттуда

ему не поможет.

К тому же, когда это Дэлайла делала или говорила, что он ожидал? Гэвин не

так часто общался с людьми, но он всегда наблюдал за ними, изучал разговоры

остальных, и Дэлайла отличалась от остальных в той же степени, как и он сам.

Он предполагал, что ее нужно как-то успокоить, но не знал, как.

– Ты не спала этой ночью? – спросил он, чувствуя укол вины в животе. Он

все еще помнил ее лицо, когда отодвинулся от нее в парке, слышал смятение в

ее голосе, когда она спросила, почему он не остановился, когда понял, что

происходит. И при мысли, что Дэлайла не могла спать, потому что боялась того, что делает Дом… ему стало так плохо, как он себе и представить не мог.

Гэвину не хотелось, чтобы кто-нибудь – особенно Дэлайла – нервничал, тревожился или пострадал из-за него. Из-за того, что проводили время с кем-то

таким… ненормальным.

Дэлайла покачала головой, и прядки волос, выбившиеся из косы, обрамляли

ее лицо, кончики трепетали от теплого воздуха вентиляции.

– Немного, – сказала она и замолчала. Она переводила дыхание? Сочиняла

историю? Пыталась представить, как порвать с ним отношения?

От последней мысли Гэвин выпрямился на стуле, захотев ударить себя. Он

никогда ничего подобного ни к кому не испытывал, и от этого становился

нервным и излишне эмоциональным.

– Я беспокоилась, – продолжила она. – Когда не получила ответ.

– Прости, – опустив взгляд, ответил он. – Я не знал, где телефон, и нашел

его… позже. После того как Дом успокоился.

– Я боялась, он навредит тебе.

Гэвин перевел взгляд на окно, где виднелись деревья. Он с опозданием

понял, что до сих пор все время говорил с Дэлайлой в уединенном музыкальном

кабинете, а кафетерий казался слишком открытым – слишком много учеников, слишком много окон. Он сглотнул и сказал ей:

– Дом мне не навредил бы, – он не знал, заметила ли она, что его слова

звучали не так уверенно, как раньше.

– Ты хоть замечал, как часто это говоришь?

Уголок его рта приподнялся в улыбке – он любил в ней такие вспышки.

– Я сказал, чтобы он подумал над своим поведением. Что мне нужно, чтобы

ты чувствовала себя в доме спокойно, что от этого и я буду счастлив. И что мне

нужны вы оба, – залитый искусственным светом кафетерий казался слишком

ярким и полным учеников для такого признания, но это нужно было сказать.

Он сглотнул, пытаясь не обращать внимания на приливший к щекам жар.

Его тело казалось слишком длинным и неуклюжим для этого стола, поэтому он

вытянул перед собой ноги, и плечи сразу же расслабились, а лодыжки

переплелись с ногами Дэлайлы.

– И как он отреагировал на эти слова? – спросила она.

Он вспомнил, как почти сразу успокоились стены, а раскачивающаяся над

головой люстра медленно остановилась. Дом застыл и снова стал теплым, холод

в воздухе уменьшался с каждым вдохом. Словно он ждал. Или обдумывал?

– Он успокоился.

– И ты думаешь, что Дом спрятал твой телефон? – осторожно

поинтересовалась она.

Гэвину не хотелось говорить ей, что телефон был в его заднем кармане, и

он был в этом уверен, но через миг тот исчез. Тогда он почти не подумал об

этом, ведь все это время был занят успокаиванием Дома, а не ожиданием

сообщений, но позже, когда Гэвин поднялся по лестнице в спальню, телефон

оказался в центре подушки, ждал его там. Словно все время там и был.

– Это странно, Гэвин. Это не нормально.

Он попытался не обращать внимания на свою реакцию на эти слова и начал

откручивать крышку у бутылки с водой, чтобы отвлечься.

– А твои родители не забирают твой телефон, если злятся? – спросил он.

Дэлайла открыла рот, чтобы заговорить, но, задумавшись, замерла.

– Но это ведь не одно и то же, да?

– Разве? Дом – практически моя семья, поэтому я подумал, что мы могли

делать все неправильно.

– Неправильно?