– Дура ты, Спирька. Приказ для солдата - первеющее дело. Приказ тебе ихбродь отдал? Отдал. Стал быть, на ем и грех.

И, заметив, что Кузякин повеселел, тут же отъехал в сторону.

В Марцинканце тем временем шли 'переговоры на высшем уровне'. А как еще можно назвать беседу полковника - командира 97-го Лифляндского полка из состава 25-го корпуса с командиром 4-го Сибирского казачьего полка?

Полковник Иван Иванович Крастынь воздал должное жареной курице, которая так и не досталась оберстлейтенанту Шумахеру, выпил несколько рюмок того самого удивительного напитка, носившего не менее удивительное название 'Cognacъ' и теперь настаивал на том, что как старший по званию, он просто обязан возглавить прорыв группировки русских войск из окружения...

– ...Есаул, в конце концов я не только старше вас по званию, но и просто, по годам старше. Мой опыт военного, участвовавшего в Ляоянском и Мукденском сражениях, вряд ли не стоит учитывать. И поэтому я настоятельно прошу - нет!
– я требую, чтобы весь наш сводный отряд прорывался вместе на соединение с главной частью войск.

Услышав об участии в сражениях Русско-Японской Анненков, до этого молча слушавший и тихо зверевший, насторожился и внимательно оглядел сидящего перед ним полковника. Его очень заинтересовали награды. 'Та-а-ак-с... 'Стасики' три и два, 'Аннушки' три и два... Только 'Владимир с мечами' - боевой, но он какой-то невразумительно новенький... Ох и заливаешь ты, высокоблагородие, насчет своих военных подвигов: участвовал бы ты хоть при Мукдене - новенький 'Володя' третьим бы уже был. А то, глядишь, и 'Георгия' бы отхватил'

Анненкову ужасно захотелось высказать в лицо этому 'временно исполняющему обязанности командира полка' все, что он думает о бойцах героического тыла, но полковник Рябинин задавил это желание на корню, и лишь негромко попросил Крастыня:

– Вы, господин полковник, не слишком-то щеголяйте своими подвигами против японцев. Не дай бог, кто-нибудь еще на ваши награды взглянет, да и сложит два и два ... Некрасиво может получиться.

Иван Иванович поперхнулся подкрашенным луковой шелухой самогоном, закашлялся, а потом долго молчал. Наконец выдавил:

– Я очень просился на фронт, есаул. Можете мне не верить, но...
– он виновато пожал плечами.

– Верю, - коротко сказал Анненков-Рябинин.
– Судьба нас не балует, что есть, то есть. Господин полковник, я пойду со своими людьми в рейд по тылам противника, и даже если бы вы были генералом, вам все равно не удалось бы меня остановить. Поверьте, что урона немцам от нашего рейда будет куда как больше, чем от прорыва к нашим.

Крастынь задумался и вдруг горячо спросил:

– Слушайте, Борис Владимирович, а возьмите и меня с собой, а? Возьмите, я не буду вам обузой! Я солдат и...

– Иван Иванович, - укоризненно покачал головой Рябинин.
– Ну вы сами-то не понимаете, что этого я сделать не смогу? Во-первых, кто-то должен возглавить выход освобожденных пленных. Кто это сделает лучше вас? Во-вторых, уж извините - возраст. Я знаю, что говорю...
– Он закурил, - Сколько вам? Сорок девять? Пятьдесят?

– Пятьдесят два, - вздохнул Крастынь и потупился.

– Ну, вот, пятьдесят два. И вы хотите, черт знает сколько верст, проскакать в седле? Ночевать под открытым небом в грязи, а то - и в снегу? Полноте, Иван Иванович, дорогой. Вам пора уже в генералы выходить, дивизию, или хотя бы бригаду принимать: Владимира-то вы, вижу, честно заработали. Ну, не держите на нас сердца: не могу я вас взять с нами в рейд.

Полковник молча налил себе стакан самогона и молча его выпил, после чего впился в остатки курицы.

– Есаул, - наконец произнес он глухо, - а ты мне роту дай. Дай мне роту, и посмотрим: могу ли я спать в грязи и скакать за тридевять земель?

Анненков задумался. Крастынь был честен, и действительно рвался в бой. Его звание... Ну, что ж: полковник готов командовать ротой? Бывало и такое, только в другие времена и в другой армии. Но русские - русские всегда!

– Как в плен попали, Иван Иванович?
– спросил он, закуривая новую папироску.
– Только, чур, не врать.

При последних словах Иван Иванович, было, вскинулся, но взял себя в руки и сказал просто:

– Глупо попал, Борис Владимирович. Сонного взяли. Германская кавалерия вырезала наши посты, а потом...
– Он сокрушенно помотал головой, - Проснулся, а на меня две винтовки смотрят. Я - за револьвер, а мне - прикладом в грудь...

– Понятно...

Полковник Рябинин вдруг поймал себя на мысли, что если бы две винтовки наставили на него, то у этих стрелков быстро появились бы проблемы со здоровьем. Вплоть до летального исхода. Впрочем, он тут же отбросил подобные размышления и обратился к Крастыню:

– Хорошо бы получить от вас данные об офицерах, которые могли бы пригодится нам в нашей... м-м-м... операции. Кто, так же, как и вы, захотел бы принять в ней участие. Сможете?

– Пожалуй, - кивнул головой тот.
– Вам написать, или запомните?

– Постараюсь запомнить, - одними губами улыбнулся есаул.

– В таком случае, рекомендую вам штабс-ротмистра Васнецова. Отчаянный молодой человек, в плен попал оглушенный, но, по рассказам его драгун, бился, как лев.

– Отлично, поговорю с ним. Еще кто-то?