– Пулеметной команды? От какого же вы полка? От егерского?

– Никак нет, - фельдфебель позволил себе немного расслабиться.
– Мы - линейная команда, приписанная к первой армейской дивизии. Подчинялись семнадцатому армейскому корпусу, а теперь должны были следовать в четвертую кавалерийскую дивизии, которой и передаемся в подчинение.

– Так, ясно. Что за система пулеметов?

– Дрейзе MG 08/15, господин гауптман.

– Вы хорошо разбираетесь в русских званиях, фельдфебель?

– Я готовился к сдаче экзамена на офицерский чин.

– Очень интересно... Уведите, пока...

Львов занялся пулеметом и вскоре разобрался в его схеме. Зарядил, разрядил, попробовал разложить станок... 'Хорошо, что захватили именно такие, - думал он про себя.
– Они на вьюках перевозятся, да и, пожалуй, полегче нашего максимки будут...'

– Так, братцы, а ну-ка взяли два этих пулемета и к подпоручику Полубоярову. Пора заканчивать эту комедию, а то неровен час кто-нибудь еще заглянет на огонек...

Через полчаса все было кончено. Железнодорожная рота, последние двадцать минут изнемогавшая под сосредоточенным огнем четырех пулеметов, капитулировала. Немцев выводили из пакгауза, сгоняли в кучу, и вскоре они просто тупо сидели на влажной от утренней росы земле под бдительной охраной взвода охотников. Львов проверил трофеи, отложил в сторону несколько распоряжений с пометкой 'Streng geheim' , внимательно изучил карту, а затем подозвал к себе Зорича и Полубоярова.

– Вот что, Иван Николаевич и Порфирий Иванович, есть у меня к вам вопрос. Что будем с пленными делать?

– То есть как?
– растерялся Зорич, а Полубояров, видимо уже что-то поняв, уточнил с холодной вежливостью, - Вы предлагаете их убить, господин штабс-капитан?

– А вы что предлагаете, господин подпоручик?

– Но господа, господа, разве можно так?
– Смешавшись, Зорич даже тряхнул головой, словно пытаясь отогнать от себя страшное видение - Мы же должны их доставить в лагерь...

– Ваня, не дури, - все так же холодно бросил Полубояров.
– Где эти лагеря, и как ты их собираешься туда доставить? По воздуху?

Львов внимательно оглядел Порфирия Полубоярова, но ничего не сказал.

– Но так же нельзя...

– Так предложи свое решение, Ваня. Расскажи нам, как можно?

Зорич потрясенно молчал. Львов подошел к Полубоярову, взял его за руку:

– Значит так. Вы, все понимаете, так что играть в прятки не стану. Сегодня я возьму это на себя, но следующий раз - за вами, Порфирий Иванович. Берите все пулеметы кроме двух, три взвода и двигайтесь к Марцинканцам. Я вас догоню.

Под командой Полубоярова большая часть охотников двинулась вдоль железнодорожного полотна. Оставшиеся со Львовым солдаты, получив приказ деловито устанавливали пулеметы, подтаскивали коробки с лентами, проверяли винтовки...

– Дядька Силантий - спросил тихонько рябой рыжий первогодок Кузякин.
– Это что ж: мы щас ерманцев... того?..

– А что?
– поинтересовался унтер-офицер Петров.
– Поджилки затряслись?

– Дык... Не по-божески это.

– Ну да?
– удивился унтер.
– А скажи-ка мне, друг ситный: помнишь ты, как о девятом годе конокрада спымали? Помнишь, аль нет?

– Помню, как не помнить - Кузякин, родом из той же деревни, что и Петров, кивнул головой.
– Яво ишо на кол садили... всем обчеством.

– Верно, - Петров достал кисет и свернул цигарку.
– А ты что в те разы делал?

– Дык... Кол я стругал, дядька Силантий, нешто ты забыл? Ты ж мне сам и велел: стругай, говоришь, раз батьки нету, стал быть - старшой. Я, то есть...

– О как! А скажи-ка мне, Спиридон Кузякин: на кол садить по-божески, али нет?

– Дык... Ён же лошадей бы свел - чем пахать? Поперемерли б с голоду-то.

– Значит, за коней - на кол, и ладно, а ерманца, что землю твою забрать желает, с пулемета - не по-божьи?

Кузякин задумался. В таком ключе он себе войну еще не представлял. По всему выходило, что дядька Силантий прав, но все-таки какой-то червячок оставался и сосал простую Кузякинскую душу.

– Целик - один! По фронту - ОГОНЬ!
– громыхнул Львовский голос, и два 'Дрейзе' ударили по сидящим немцам длинными очередями. Одновременно захлопали винтовки, а потом все стихло. Пулеметы деловито разобрали, навьючили на лошадей, и охотники поспешили следом за ушедшими товарищами. Петров подъехал к Кузякину, увидел, что тот все еще мается и негромко, почти ласково сказал: