– Mein Gott! Was war es? - выдавил он из себя, глядя бессмысленными глазами на Анненкова.

– Вы в плену, гауптман, - есаул подошел поближе и слегка наклонился над немцем.
– Прошу вас быстро и четко отвечать на мои вопросы. Это и в ваших интересах: мне необходима информация, и я ее получу. А вот какими методами - зависит только от вас...

– Господин есаул, а давайте я ему ногу отрежу, - предложил на неважном немецком Львов, напуская на себя самое зверское выражение.
– Заодно и поедим, а?

– Слушай, кончай дурака валять!
– обронил Анненков-Рябинин уже по-русски.
– Тоже мне, доктор Фрейд отыскался.

– Почему Фрейд?
– удивился Львов-Маркин.
– Я ж не яйца ему предложил отрезать...

– Заткнись, а?

– Все, все: уже заткнулся.

Напуганный до полусмерти гауптман отвечал быстро, не запирался и лишь изредка бросал полные ужаса взгляды на Львова, видимо ожидая, что этот сумасшедший русский сейчас действительно начнет резать его на куски. И именно поэтому прозевал тот момент, когда Анненков-Рябинин со словами 'Ну, вот, похоже и все...', неуловимым движением ударил пленника шомполом в ухо.

– Едрить, - только и смог произнести Львов, глядя на завалившееся кулем тело.
– И эти люди запрещают мне ковырять в носу?

– А нечего в нем ковыряться, - усмехнулся одними губами Анненков. И, окинув товарища внимательным взглядом, добавил, - Смотрю, ты чем-то недоволен, твое благородие?

– Хм-м, - откашлялся Львов.
– Знаешь, я, может, и не вовремя сейчас влезу, но все-таки, ты мог бы мне и моим ребятам хоть спасибо сказать. За такой-то подарок...
– И он указал на валявшееся на полу тело.

Рябинин помолчал, затем взъерошил буйно вьющиеся иссиня-черные анненковские волосы и в свою очередь спросил:

– Спасибо? А за что, собственно?
– И, предваряя возражения или вопросы штабс-капитана, пояснил, - Вы просто выполнили свою работу. Выполнили нормально. И за что же тут благодарить? Ты вот, когда инженером был, что каждый раз рабочих благодарил за то, что они смену отстояли? Или за то, что продукция без брака получилась?

Львов задумался, а затем произнес:

– Ну, нет, конечно, но иногда - хвалил. Особенно, если одна бригада свою работу выполнила, а остальные - нет.

– Вот из-за этого у нас социализм и провалился!
– неожиданно зло бросил Анненков.
– Привыкли хвалить просто за выполненную работу! Разбаловали всех, вот и результат... Ладно, - он сел к большому ящику, развернул карту.
– Смотри. Вот здесь у них, - остро отточенный карандаш ткнулся в точку с надписью 'Ораны' , - железнодорожная рота. Вырезать ее сможешь?

– Один?!!

– Совсем дурак? Со своими, разумеется.

Ну-у-у...
– Львов хмыкнул, - А благодарность перед строем будет?

– Посмотрим по результатам, - без улыбки сказал Анненков.

– Сделаем...

– Ну, вот и хорошо. А я с тремя сотнями наведаюсь вот сюда...

Карандаш вывел тоненькую стрелку, упершуюся острием в надпись 'Марцинканце' .

Анненков повел казаков к еврейскому местечку Марцинканце, где, по словам покойного гауптмана, располагался лагерь временного содержания русских военнопленных. Пройти сорок километров по лесу не очень сложно, если, конечно, вы к этому подготовлены. В противном случае, такая прогулка запомнится надолго.

Но для сибирских казаков литовские леса казались чем-то вроде парка или сада: сравнения с настоящим 'лесом' - тайгой, они не выдерживали. Лиственные деревья, слабый подлесок, отсутствие звериных троп - что это за лес такой? Так, баловство...

Казаки двигались двумя большими группами, сабель по двести каждая. Каждая из групп шла с собственным охранением и передовыми дозорами, практически без связи с соседями. Но если есть карты и есть люди, умеющие их читать, то связь особа и не нужна. Пока бой не начнется. Но уж что-что, а звуки боя услышать можно издалека.

Анненков-Рябинин взглянул на свою трёхвёрстку и тихо выругался: маршрут проложенный по этой бледно-цветной карте уже кончился. То есть, кончился не сам переход, а карта. Вздохнув, есаул вытащил из планшета немецкую трофейную пятикилометровку. Пошевелил губами, переводя названия, затем вытащил из нагрудного кармана френча карандаш с серебряным защитным колпачком и прочертил направление. После чего вынул из того же планшета лист бумаги, перекинул обе ноги на одну сторону седла, и принялся писать приказ второй группе, положив планшетку себе на колено. Подозвал к себе своего казака из наиболее сообразительных, и приказал: