Графиня в ужасе втягивала носом воздух. Она не сводила полных слёз глаз с девушки, которая вертела в руках опасную бритву, поблескивающую в свете фонаря.

— Потом я подумала… Что если я порублю тебя на маленькие-маленькие кусочки? — тихо говорила девушка. — И каждый кусочек разошлю в отдельном ящике в разные города? О… Твоей безутешной семье придётся нанять лучшего, нет, блестящего детектива, чтобы он потратил свою жизнь, собирая тебя по частям, по кусочкам, разбросанным по всей планете от Москвы до Токио, от Петербурга до Гвадалахары, от Парижа до Сиднея.

Графиня видела, как безумие багряными языками пламени плещется в глазах девушки. Испуганно пискнув, она вжалась в стул. Её спасут… Ей помогут… Её найдут! .. И не столько пугало безумие в глазах говорящей, сколько то возбуждение, с которым она произносила страшные слова, от которого чуть подрагивали её руки и сбивалось дыхание.

Она попыталась кричать, но из-за кляпа в её горле пересохло, так что получился лишь сдавленный писк. Вновь сверкнула опасная бритва, которую девушка демонстративно протирала занавеской. На стоящем рядом столике слабо поблескивал топорик для разделки мяса, молоток, щипцы и нож. Пожалуй, впервые в жизни графиня испытывала такой ужас. Дикий, неподдельный, почти животный ужас, объявший её до кончиков пальцев. Из глаз ручьём струились слёзы, она не хотела умирать. Особенно на этой помойке.

— Ну, что ты распищалась? — поморщилась девушка, стремительным шагом подходя к графине. Резким движением она сорвала со рта жертвы скотч и вынула кляп. – Ну? Учти, можешь кричать, сколько влезет. Тут никто не живёт уже лет десять.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло прошептала графиня, напуганная близостью лезвия. — Я же никому никогда не сделала ничего дурного! Прошу, отпусти! Я… Я сделаю что угодно! Заплачу сколько угодно!

— Оу, как это убого, — скривилась девушка. — Ты оцениваешь свою жизнь деньгами. Скука.

— Что ты тогда хочешь? Драгоценности? Информацию?

— Удовлетворение. — Во мраке сверкнула белоснежная хищная усмешка. — Знаешь, почему я это делаю? Потому что ты слишком счастливая, моя маленькая графиня. Умница, красавица, единственная дочь безобразно богатых родителей, наследница древнего рода. Напоминаешь мне одну особу, такую же, как и ты. Вот только ты, в отличие от неё, спала с ним. Маленькой бедной Клариссе завидно даже. Ну, пока он занят, играя с Ловушкой, я играю с тобой.

— Прошу, умоляю! Что угодно! Я сделаю что угодно! Пожалуйста, отпусти меня… — лепетала женщина, чувствуя, как холодное лезвие касается её кожи.

— Отпустить? Но мы даже не начали игру, — надула красивые губы Кларисса. — Вот смотри, чем громче ты будешь кричать, тем меньше вероятность, что я тебя в конце-концов убью. А поверь, через пару минут тебе захочется, чтобы я тебя попросту прирезала.

Пару часов спустя на Харленд-роуд, завывая сиренами, сквозь ливень примчались две пожарные машины. К тому времени дом, стоящий на отшибе, прогорел до самого основания, несмотря на дождь. Для приличия пожарные потушили тлеющее пожарище обрушившегося дома. Списали всё на закоротившую проводку, что было не редкостью в старых домах. Так как в доме никто не жил уже десяток лет, даже полицию вызывать не стали.

И, наверное, про пожар на Харленд-роуд все забыли бы, если бы дети из соседнего квартала не решили побродить по пожарищу. Среди обломков стен и почерневших досок они нашли обгоревший изуродованный труп женщины. Вызванные на место полицейские судорожно крестились при виде тела, патологоанатома в участке пришлось откачивать, хотя мужик матёрый, понюхавший пороху и повидавший всякого за свою достаточно долгую жизнь. Заливая впечатление виски в баре по соседству, он рассказал о случившемся приятелю.

— Клянусь, так даже инквизиция не уродовала, — говорил он, опустошив девятый стакан скотча. — Я даже рассказывать не хочу, это ужас. Кости раздроблены, семи пальцев не хватает, на оставшихся нет ногтей… Кое-где с неё сдирали кожу, видимо, живьём… Тфу, про остальное говорить не хочу. Джек-потрошитель рядом с этим чудовищем — милый зайка.

— Опознать-то жертву удалось? — спрашивал приятель, подливая другу ещё виски. Сам он был трезв, как стёклышко.

— А как же. Чудом, конечно. И то по браслету гранатовому, который чудом уцелел. Оказалось, это та графья дочка, пропавшая неделю назад. Дело замяли, не захотели поднимать шум. Говорят, жену графа дважды из петли вытаскивали, а сам он… Э-э-э! Куда? …

— Поставьте ему ещё бутылку и вызовите такси, когда она кончится, — бросил мужчина бармену, протянув купюру.

Сам он спешно вышел из бара и вызвал такси.

— Лоуэлл марш, пять.

Тихо зарычав, такси двинулось по улицам Лондона.

«Ищейка явно будет не в духе после таких новостей», — мрачно раздумывал мужчина, глядя в окно.

Комментарий к Часть…(Горький миндаль)

В основу легла песня Voltaire — Ex Lover’s Lovers

========== Часть 26. (Шаг третий. Повстанцы) ==========