Лиса фыркнула, провожая чёрного косматого пса взглядом. Потом она посмотрела на Эда. Синие лисьи глаза пронизывали его, словно рентген. Растерявшись, парень похлопал по бревну рядом с собой. Марисса смерила его снисходительным взглядом, но устроилась рядом, обернув пушистым хвостом чёрные лапки. От лисицы шло тепло, мягкий мех манил провести по нему ладонью. Не удержавшись, Эд опустил руку на макушку лисы аккурат между ушами. Прижав уши к затылку, Марисса тряхнула головой и клацнула зубами.

— Понял-понял, — засмеялся парень, подняв руки вверх. — Больше не буду.

Лиса фыркнула, мол, так-то. С робкого листочка на нос ей шлёпнулась крупная капля. Смешно сморщившись, она чихнула раз, другой, третий. Эд не сдержался и рассмеялся. Лиса обиженно засопела и превратилась в девушку, продолжавшую чихать.

— Апчхи! Дуралей, что смешного? Вот заболею, не с кого будет трансфигурацию списывать!

— Извини, но это было так… мило, — снова засмеялся Эд. Марисса секунды три хмурилась, потом махнула рукой и тоже рассмеялась.

Она села рядом с ним, прижавшись к нему плечом. Сердце Эда болезненно ёкнуло. Его тянуло приобнять её, но он понимал, насколько это будет неуместно и не нужно. Он убеждал себя в том, что со временем всё само успокоится, что со временем она даст ему знать, что готова. Или что это болезненное наваждение пройдёт, оставив на месте сердца выжженную пустоту, которой будет до лампады, кого любить, а кого нет.

— У меня странное дежавю, — прошептала девушка, глядя на озёрную гладь. — Как будто мы так уже сидели. Было так… хорошо. Ничто не имело смысла, кроме озера и… Впрочем, ладно, неважно. Как считаешь, мы могли бы повторить то наше приключение? Тринадцать испытаний?

— Думаю, да, — улыбнулся Эд. Мерлин, он прошёл бы их ещё сотню, тысячу раз! Лишь бы быть рядом с ней, лишь бы чувствовать это сладкое головокружение, когда она берёт его за руку, чтобы испытать эйфорию того первого полёта, чтобы забыться в пляске карнавала жизни. Он согласен был бы даже на вечную мелодию из бара! Лишь бы она не забыла поцелуй, не забыла вырвавшиеся в отчаянии слова.

С другой стороны… что он теряет? Сердце Эда снова ёкнуло, в горле появился противный комок, не дающий сказать ни слова, желудок судорожно сжался. Уняв волнение, выровняв внезапно сбившееся дыхание, Эд собрался с мыслями и медленно произнёс:

— Марисса, я давно хотел сказать. Тогда в пещере я…

— Эй, вы двое! Зажигайте фейерверки, чего расселись? — в кустах возникла физиономия Блэка.

Эд понял, что он вполне способен на убийство.

***

Жизнь была хороша, как чашка кофе в зимнее утро! Я успела позабыть о дьявольской помолвке, С. О.В. уже не так пугал, Джеймс больше не требовал страховки на свиданиях. Лина нежилась в объятьях Арти, я тискала Инсендио, почитывая какую-то книгу, Эд периодически бренчал на найдённой где-то в гостинной гитаре. Даже Сириус перестал пудрить бедным девочкам мозги и начал уделять Марлин больше внимания. Роман Лили и Джеймса был чудо, как хорош. Парочкой любовались все без исключения. Жизнь была хороша до безобразия!

Именно, что до безобразия. И Судьба решила это безобразие пресечь одним апрельским вечером.

Я, Лина и Ремус засиделись тогда допоздна в библиотеке. Мадам Пинс едва ли не пинками выгоняла нас из своих владений. Возмущённо побухтев, мы отправились к лестницам. Рем предложил срезать через узкий коридор, в котором меня когда-то подстригли.

— Я так рада, что у Джима и Лили всё хорошо сложилось, — говорила Лина.

— Ага, зато Снейп ходит, как скисшее молоко, — усмехнулся Рем. — Хотя после той ссоры с Лили…

— Какой ссоры? — встрепенулась я.

— Ну, Джим и Сириус начали его задирать, Лил за него вступилась, Снейп оскорбился и заявил, что ему не нужна помощь, цитирую, грязнокровки.

— Вот скотина! — ошарашенно проговорила я. — А я-то считала, что Снейп от неё без ума.

— Видимо, не то чтобы, раз язык повернулся такое сказать.

Мы дошли до тёмного коридора, когда услышали торопливые шаги и хриплое сдавленное дыхание. Переглянувшись, мы вооружились палочками, зажгли на их кончиках свет и шагнули в коридор. Свет выхватил лежащую на полу фигуру. Охнув, мы бросились к нему. Из-под чёрной форменной мантии по полу растекалось кровавая лужа. Я почувствовала прилив ужаса. Мы спешно перевернули пострадавшего на спину.

— Джеймс… — хрипло выдохнул Ремус.

Белый, почти серый парень судорожно хватал побледневшими губами воздух. Белая рубашка была иссечена множеством длинных кровоточащих порезов. Очки парень где-то успел потерять, лоб покрылся испариной.

— Держись, держись, дружочек, мы что-нибудь придумаем, — бормотала я, расстёгивая рубашку. Желудок подпрыгнул к горлу, мне на миг стало дурно при виде страшных ран.

— Марс, ты можешь его вылечить, — одними губами прошептал Ремус. — Как тогда ты залечила мои шрамы на груди, которые…