Помимо явной библиотеки, войти в которую мог каждый случайный гость, в нашем поместье была ещё и Тайная, доступная только наследникам рода Блэк, скрытая от любопытных глаз древними, как сама магия, чарами. В отличие от общедоступного явного зала, где был уютный камин, располагались диванчики, а высокие окна выходили в сад, в Тайном не было ничего такого. Тёмные стены, каменный пол, мрачные гобелены, портреты знаменитых тёмных магов нашего рода в тяжёлых рамах. Даже пыль здесь навевала жуткие мысли. Свет давала огромная люстра из чёрного металла, нависающая над тяжёлым дубовым столом, стоящим посреди зала. Вместо дивана — стулья, вместо камина — ниша со статуей Ликориса Блэка, построившего эту библиотеку.

В первый и последний раз я попала сюда ещё ребёнком. Мы с братьями играли в прятки. Я хотела спрятаться в библиотеке, за старым-старым гобеленом. Боковым зрением я увидела небольшую чёрную дверцу между стеллажами. Когда я посмотрела туда прямым взглядом, никакой дверцы я не увидела. Тогда я решила, что мне примерещилось, но пару мгновений спустя я снова увидела её. На сей раз я знала, что эта дверь есть. И она появилась. Возникла между стеллажами, словно всегда там была. Ведомая любопытством и азартом игры, я распахнула дверь и шагнула в мрачное помещение. О, какой ужас мог испытать ребёнок при виде этой тяжёлой, жуткой комнаты? Мне казалось, что гобелены живые, что они шевелятся, казалось, что тёмные страшные фолианты нашёптывают что-то с полок, казалось, что за статуей страшного мужчины таится страшный библиотечный монстр.

Но мне хватило глупости схватить с ближайшей полки одну из книг. Затхлые хрупкие страницы дохнули на меня пылью. Незнакомые слова, написанные явно не чернилами, а чем-то тёмно-красным, что-то бормотали, отдавались причудливыми проклятьями в самом мозгу. Я чувствовала, как бешено колотится сердце в груди, и понимала, что не могу оторвать от книги взгляд, пока Вальбурга, увидевшая распахнутую дверь, не бросилась меня вытаскивать из той ужасной библиотеки. Я помню, как испугалась, увидев ужас в её глазах, когда она поняла, куда я попала. Я помню, как побелело её красивое лицо, когда она увидела, какую книгу я взяла с полки. Я помню, как ревела, прижавшись к матери, когда меня вывели из этого ужасного места. Я помню, как она успокаивала меня, а после орала на отца, чтобы тот укрепил защитные чары библиотеки.

И вот спустя десять лет я снова здесь. И мне по-прежнему было не по себе, когда я вновь вошла в это мистическое книгохранилище. Я пришла сюда со своим канделябром, наивно и суеверно полагая, что он сможет меня защитить от ужаса, притаившегося среди бесчисленных томов Тёмной магии.

Я проводила все свои дни в библиотеке, прерываясь только на еду, короткий сон или чтобы посмотреть в окно. По утрам Кричер приносил туда крепкий кофе, днём снабжал меня чаем. Я, не отрываясь, сидела в окружении толстых пыльных фолиантов Тайной Библиотеки семейства Блэк. За две недели я прочла столько книг на латыни, да ещё и написанных готическим шрифтом, что в глазах всё плыло, языки перемешались в кучу. Я запросто могла вместо доброго утра выдать что-то несусветное на латыни, типа « Рurgamentum exit». Главное, откуда я могла взять эту бредовую по сути своей фразу, я понятия не имела.

В тот день, я помню, шёл дождь. Первый и последний дождь, который был тем летом. Отец уехал в Министерство по каким-то архи-важным делам, мать отправилась к Друэлле в гости. По такому случаю Сириус решил забежать на пару минут на площадь Гриммо за некоторыми необходимыми вещами, типа гитары или косухи или коллекции чёрных футболок. Я в его дела не лезла, только открыла ему дверь и тут же умчалась наверх. Через час, когда я осознала, что читаю одну и ту же строчку десятый раз, я позвала Кричера. Однако домовик не спешил появляться. Пару минут я тупо таращилась в окно, по которому барабанили капли дождя. Когда организм почти взвыл, требуя чая, я, обругав мысленно домовика, встала. От долгого сидения ноги были ватными. Кое-как доковыляв до двери, я открыла её, и в тот же миг в экранированную от наружного шума библиотеку ворвался громовой вопль Вальбурги:

— Убирайся из моего дома! Предатель крови! Предатель рода!

— Ноги моей больше здесь не будет! Поняла? Я ухожу! И пусть будет проклят этот чёртов дом! Это чёртово семейство!

— Да как ты смеешь?! После всего, что мы с отцом для тебя сделали…

— А что вы сделали? А? Ты пытала меня, мать! А он закрывал на это глаза! Ты всю жизнь меня унижала и попрекала! Я никогда сюда не вернусь! Слышишь? Не вернусь!

— УБИРАЙСЯ! И НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ПЕРЕСТУПАТЬ ПОРОГ ЭТОГО ДОМА!

Громкий хлопок входной двери. Я стояла на лестнице, не решаясь шевельнуться. С улицы послышались шаги и громкий хлопок аппарации. Внизу мать, в ярости разбив какую-то статуэтку об стену, ушла в гостиную. Я осторожно спустилась. Кричер, что-то бормоча под нос, убирал осколки статуэтки.

Я тихонько приоткрыла дверь гостиной. Мать сидела у окна спиной ко мне. Она видела, как ушёл Сириус, провожала его взглядом. Я услышала тихий всхлип. Сердце сжалось от тихой жалости к ней. Я отошла, закрыла дверь, ушла на кухню. Среди многочисленных шкафчиков нашлись залежи чая. Взмахом волшебной палочки вскипятив чайник, я заварила зелёный чай, бросила туда мяту, ромашку и мелиссу. Минуты через три я разлила чай в две простецкие кружки и вернулась в гостиную. Мать по-прежнему сидела там, по-прежнему смотрела в окно.

Услышав тихий скрип двери и мои шаги, она обернулась. На бледных, чуть впалых щеках блеснули слёзы. Я молча протянула ей кружку и села рядом. Она не ответила, только с недоумением сделала глоток чая, глядя на меня. Через мгновение лицо её расслабилось, губы чуть дрогнули. Снова всхлипнув, она закрыла глаза свободной рукой. По щеке скатилась слеза.

— Что я наделала? — прошептала она. — Я выгнала его. Зачем я это сделала? Он же мой сын…

— Он вернётся, — тихо сказала я, не веря своим словам. — Вот увидишь. Всё будет хорошо.