«Мы славно провели время, не так ли? Тем не менее… пора, Марисса»

Достаточно лишь моргнуть, чтобы впустить в Пустоту тьму. Достаточно лишь мига, чтобы Смерть явился за мной.

Я смотрела на девочку. Она поняла ход моих мыслей.

«Ты не сумеешь. У тебя почти не осталось сил»

«Поспорим?»

«Даже спорить нет смысла. Достаточно лишь…»

«Мига. Мы знаем это. Но я не собираюсь так просто сдаваться. Достаточно лишь не мигать?»

На лице девочки отразилось недоумение.

«Ты проведёшь здесь вечность, если этого не сделаешь. Тебе не хватит сил даже сдвинуть себя к Изнанке»

«Значит, у меня есть вечность, чтобы попытаться»

Ноги коснулись чего-то твёрдого. Я смогла, наконец, стоять.

«Ты обрекаешь себя на вечный плен»

«Зато я жива»

«Что тебе это даёт?»

«Колоссальное преимущество»

Я усмехнулась. Девочка, усмехнувшись во ответ, погасила огоньки. Впервые погасло синее пламя. Вместе с ним исчезла и она. Осталась лишь я. В невероятной необъятной пустоте. Достаточно лишь не моргать.

«Я Марисса Блэк, из древнего чистокровного магического рода. Я существую. Я жива. И жить буду, пока мальчику, отмеченному самой Смертью, не исполнится пять лет. И существовать я буду, пока в том мире остаётся хоть кто-то, кто нуждается в моей защите»

Впереди была целая вечность.

Я не намеревалась сдаваться.

========== Эпилог. Другая история ==========

Я, Марисса Лафнегл (в девичестве Блэк), находясь в здравом уме и твёрдой памяти, на случай своей смерти, прошу вверить заботу о моих детях и подопечных:

Моего сына, Ричарда Эдриана Лафнегла — крёстному отцу, Ремусу Дж. Люпину.

Мою дочь, Эйприл Элизабет Лафнегл — крёстной матери, Молли Уизли.

Моего племянника, Хьюго Блэка — двоюродной тётке, Андромеде Тонкс.

Я верю, что вышеуказанные люди сумеют позаботиться о детях должным образом, посему запрещаю кому-либо другому пытаться бороться за опеку над ними.

Так же Молли Уизли и Ремус Люпин вправе распоряжаться всем моим имуществом до достижения детьми совершеннолетнего возраста. В том числе: поместье в графстве Дербишир и содержимое сейфов семей Блэк и Лафнегл.

Важным пунктом является то, что Ричард и Эйприл Лафнеглы до достижения ими одиннадцати лет должны жить порознь. Надеюсь, вы сумеете объяснить им это должным образом.

Марисса Лафнегл.

***

За окном завывал ветер. Море шумной громадой разбивалось о скалистые уступы. Ледяной воздух протягивал свои щупальца, сжимая хватку на горле.

Сквозь тихий лепет безумцев и храп заключённых шаги тюремщика отзывались громким стуком. Шаги замерли возле одной из решёток. Только намётанный глаз мог различить сжавшуюся в тени фигуру.

— Блэк, — окликнул заключённого тюремщик. — Письмо.

Тень шевельнулась. К решётке протянулась из тени сероватая грязная рука. Дрожащие пальцы сомкнулись на белом пергаменте. Печать, конечно, была сломана. Тюремщики всегда проверяют почту.

В свете коридорного фонаря чёрным вспыхнули два слова. Рука задрожала. Из глубины камеры донёсся хриплый стон. Тень отшатнулась от решётки, выронив бумажку. Послышался сдавленный всхлип. Тюремщик аккуратно приманил к себе клочок пергамента.

— Нет! — Прошептала тень с мольбой в голосе. — Оставьте! Прошу вас! Оставьте…

Тюремщик лишь плечом повёл. Что могло быть эдакого в двух странных словах? Небрежно пнув письмо обратно в камеру кончиком носка, он поспешил убраться подальше от дементоров, стерегущих коридоры.

Пергамент остался лежать на полу. Чёрные буквы змеились аккуратным почерком. Два слова.

«Она исчезла».

***

Молодой волшебник поправил выпавшую из дневника бумажку. Почти выцветшие от времени чернила всё ещё хранили два слова: «Она исчезла».

Закрыв второй дневник, волшебник вздохнул. Ну… всё. Он всю жизнь искал первую часть, но так и не смог ответить на львиную долю вопросов. И тем не менее, в его душе развернулось странное звенящее чувство. Неописуемое, но невероятно трогательное ощущение. Такая история не могла пройти просто мимо него, не оставив свой отпечаток.

Позволив себе несколько мгновений бездумно следить за скользящим мимо пейзажем, волшебник боковым зрением заметил движение в своём купе. Вздрогнув, он обернулся. На сидении напротив сидела девушка. Та самая, полурыжая, с перрона. Одна из той безумной четвёрки.