День он провёл у Мариссы, намереваясь к вечеру убраться из поместья и готовиться к полнолунию. Он не мог не прийти — Болк выдал ему выходной, а в квартире тоскливо, хоть вой. Ко всему примешивалось ещё и невнятное беспокойство, которое сотней иголочек вонзалось в него. В обществе детей это как-то притуплялось. В бездумной возне, в чтении старых сказок, в попытках разнять Эйприл и Хьюго, которые вечно что-то не могли поделить — то игрушку, то внимание Ричарда.

За окном неторопливо падал снег. Бурая тёмная земля подёрнулась тоненькой белой дымкой, которая растает в тот же миг, когда солнце выглянет из-за облаков. Ветер стелился по земле, вскидывая снежинки в прекрасной кружащейся пляске.

Инсендио, каким-то чудом спасшийся из пожара, лежал на широком подоконнике, лениво глядя, как играют на снегу воробьи. Рядом на насесте чистил перья Байнс. Честа что-то тихонько напевала под нос, смахивая пыль с бесконечных книжных полок. Поместье тёплым одеялом укрыл покой.

— И вот окно распахивается, и в комнату Томаса заглядывает слепленный им утром снеговик! — тихо проговорил Ремус, перелистывая страницу. — И сказал тогда снеговик: «Так-так! Как приятно встретить старого друга!»

Сидящий на коленях у Ремуса Ричард остановил крёстного и пальцем указал на изображение летящего снеговика в пилотной маске.

— Да, снеговик, — подтвердил Ремус. — Он предложил Тому полетать вместе с ним, отправиться в невероятное приключение и… Что такое? Ты тоже хочешь полетать?

— Да! — Твёрдо ответил Ричард, поднимая на Ремуса большие синие глазищи.

Мальчик поднял руки и развёл их в разные стороны. Ремус пожал плечами, подхватил крестника, поднял над головой и принялся неторопливо кружить его по гостиной. Малыш заливался хохотом, восторженно вскрикивая, когда Ремус изображал «опасные виражи». Эйприл и Хьюго хлопали в ладоши и кричали: «И я хочу! И я хочу! Рема! Рема! Покатай!»

— Что ты делаешь? — Раздался звенящий от тревоги и злобы голос.

Ремус остановился, прижал Ричарда к себе и обернулся. В дверях стояла Марисса, сверкая гневным взглядом. Она решительным шагом пересекла комнату и отняла Ричарда у Ремуса.

— Мы просто играли, — пожал плечами Ремус. — Я читал сказку про снеговика, а потом мы решили полетать. Похоже, ему понравилось.

— Ты мог его уронить. Одно неверное движение, и всё! — Зло прошипела девушка. — Чтобы я больше не видела таких игр в моём доме! Ясно?

Ремус недоумённо заморгал. Он не ожидал, что такая безобидная игра вызовет такую агрессию.

— Марс, это только игра. Я бы поймал Ричарда, ты же знаешь. Я о его жизни беспокоюсь не меньше…

— Ремус, я ясно выразилась! — Отрезала девушка, усаживая напуганного тоном матери Ричарда на ковёр. — Не смей подвергать моих детей опасности.

— Ты перегибаешь палку, — нахмурился Люпин, чувствуя, как раздражение пульсирующим гвоздём вколачивается в его сознание. — Я никогда не причинил бы твоим детям вреда, и ты это знаешь. К тому же, неужели Эд не играл с ними таким же образом?

Марисса вздрогнула как от пощёчины. Ни говоря ни слова, она вышла за дверь. Ремус бросился за ней. Поймал он её у лестницы. Схватив девушку за локоть, он заставил её остановиться.

— Что с тобой? — Спросил он. — Ты ведь обычно не такая, Марс.

— Всё в порядке, — глухо ответила она. — Всё просто отлично. Всё лучше некуда.

Она обернулась. Ремус заметил залегшие под глазами тёмные круги. Девушка явно не высыпалась. Полный злобы и раздражительности взгляд уставился на Ремуса, отзываясь в нём далёким эхом. Беспокойство, зудящее под коркой его мозга, выплеснулось наружу, расцветая ярким букетом негативных эмоций.

— Не лги, Марс. Я хочу помочь, — несколько менее дружелюбно, чем следовало, произнёс он.

Негативные ноты не укрылись от Мариссы. Она вырвала руку из его пальцев, сверля его взглядом.

— Хочешь знать? Хочешь помочь? Хорошо! Воскреси мёртвых! А ещё лучше вернись в прошлое и не дай мне надеть этот чёртов Талисман! Вся жизнь из-за него пошла под откос! Моя жизнь сродни поганой комедии, над которой глумится Судьба! Она отняла у меня всех и всё! Мне это надоело! Мне надоело рисковать и дразнить её ещё больше! И я не позволю тебе из-за какого-то дурачества подвергать опасности моего сына!

Ремус отшатнулся. В груди тягучей волной поднималась злоба, которую он даже не пытался подавить. А слова тем временем продолжали изливаться на его голову:

— Я осталась одна! На мне трое детей! Эйприл уже неделю мучают кошмары, из-за которых она будит Ричарда и Хьюго! Я не справляюсь, мне нужен хоть кто-то! Мне нужен был Эд! Я говорила это ему! Говорила! Говорила!

Вот оно что. Ремус судорожно выдохнул. Он, молча, всматривался в пылающие яростью глаза, смотрел на это раскрасневшееся лицо и пытался удержать все те колкие и язвительные замечания, что держались у него на языке.